Не повышай на меня голос, птичка [СИ]

— Ты нарываешься, птичка, — достав портсигар, он глухим ударом о тыльную сторону ладони выбивает сигарету. А потом подносит к моим губам фильтр, бесцеремонно проводя им по контуру.

— Возьми, — вкрадчиво требует Хаджиев.

Вдох. Выдох. Прежде чем я бросаю на него раздраженный взгляд.

— Я хочу есть.

— Разве так просят?

— Меня вырвет прямо на твою белоснежную рубашку. Уверен, что хочешь вставить мне в рот… сигарету?

— Ты очень быстро смелеешь, птичка. — Ухмыляется он в однобокой улыбке. — Я бы вставил тебе в рот более полезную вещь.

Я прекрасно понимаю на что он намекает, и как можно скорей перевожу тему.

— Как я должна попросить?

Скалится, качая головой.

— Вежливо.

Ну что ж…

— Могу ли я поесть, Марат Кадырович?

— Сначала прикури мне сигарету.

Из последних сил сдерживаю порыв плюнуть в надменное лицо мерзавца. Но вместо этого выхватываю из его руки сигарету и вставляю между губ.

Марат помогает мне прикурить, щелкнув перед моим лицом зажигалкой. В горло мгновенно проникает горечь дыма и я едва справляюсь с приступом кашля.

Холодные глаза Хаджиева темнеют, в тот же миг закрывая синюю радужку черными зрачками.

Зверь пробужден.

Под пристальным наблюдением я делаю еще пару затяжек, чувствуя, как голова начинает идти кругом.

Пытаюсь затянуться еще раз, но Марат требовательно перехватывает мою руку и, склонившись, по голодному обхватывает фильтр своими губами.

Только он не курит, а будто смакует мой вкус.

Очень странно.

Ведь к моим губам он никогда не прикасался. Словно они для него являются самой грязной вещью во всем мире. Которые достойны только его пальцев и…

Не будь, дурой, не ищи логику в действиях этого мужчины.

Дыхание перехватывает от внезапного вторжения на обнаженную кожу.

Шероховатые пальцы дотрагиваются до ключицы, плавно очерчивая ее изгиб, а меня буквально током прошибает, огнем опаляет до самых костей.

— Зачем ты вышла из комнаты в таком виде, птичка, — спрашивает он с тяжелой хрипотцой в голосе. Но не у меня, а будто сам с собой разговаривает.

Если бы я только знала, что ты дома, господин Хаджиев, я бы так и сидела в комнате.

Даже если бы мне грозил голодный обморок.

Но вместо того, чтобы воспроизвести свои мысли я с писком прикусываю губу, когда моей кожи касается холодный металл, а потом лямка с треском разрывается и шелковая сорочка соскальзывает вниз…