Владеющий

К Асталу я возвращался нарочито задумчивым и хмурым. Он ведь ранее обмолвился, что у меня стал портится характер? Значит, надо соответствовать. Я ему сочувствую, конечно, но с этого момента я должен вообще стать невыносимым маленьким засранцем. И великану это предстоит как-нибудь пережить.

— Что такое? — Здоровяк не мог не заметить моего показного дрянного настроя. — Ты выглядишь словно пройдоха-купец, повстречавшийся с неподкупным таможенником.

— Все гораздо хуже, — угрюмо ответил я воину, — я выгляжу как сын, повстречавшийся со своей матерью.

— Ну эт… — Астал замолк, будто до него не сразу дошел смысл сказанных мной слов. — Что-о-о?! Данмар, ты видел свою мать?!

— Угу… и можешь поверить, я не в большом восторге от этого.

— А она не собирается… э-э-э… делать какие-нибудь глупости? — Деликатно поинтересовался здоровяк, тщательно подбирая слова.

— Ты о том, не задумала ли она публично объявить, что я на самом деле низкорожденный плебей, а не аристократ, нацепивший маску инкогнито?

— Ну хотя бы…

— Насколько я понял из нашей с ней беседы, то нет. — Поспешил я успокоить великана. — Она для того и передала записку через третьи руки, чтобы у нашей короткой встречи не было очевидцев.

— Это радует… — вопреки смыслу своих слов, Астал не выглядел радостным, а скорее задумчивым, словно прикидывал величину проблем, грозящих свалиться на наши головы из-за появления Ириды.

— Думаешь, ее придется устранить? — Спросил я безжизненно, глядя немигающим взором в одну точку.

— Устранить? — Глупо переспросил воитель. — Что это зна… ЧТО-О?! Ты собрался убить собственную мать?!! Данмар, да какого ху…

От избытка чувств великан едва не перешел на крик, так что мне пришлось пихнуть его локтем в бок, напоминая, что мы сейчас находимся в таком месте, где полно не только лишних глаз, но и чрезвычайно чутких ушей.

— Можно ли считать матерью ту, которая бросила своего ребенка, когда он в ней больше всего нуждался? Я валялся, прикованным к кровати, и единственное что мог, это открывать и закрывать глаза! Я забыл даже то, как произносить слова, забыл, как блестят на ночном небе осколки! Единственное, что я не забыл, это ее силуэт, стоящий в дверном проеме…

Я постарался, чтобы в моем голосе прозвучало побольше горячности и застарелой горькой досады, которые я не могу отпустить вот уже который год. И мне, судя по всему, это неплохо удалось.

— Так, Данмар, послушай меня! — Немного резковато попытался достучаться до моего рассудка здоровяк. — Я понимаю, что тебе больно об этом вспоминать, но это говорит сейчас твоя обида, а не ты сам. Пойми, то что ты предлагаешь, это совсем не выход! Смерть матери не принесет тебе даже капли утешения, а сделает только хуже! Твоя душа окажется задушена в безжалостных объятьях черной тоски и печали. Я видел подобное бессчетное множество раз!