И восстанет мгла. Восьмидесятые

Алеша бежал долго, покуда совсем не потерял дыхание. Впереди он завидел просеку и из последних сил обрадованно устремился к ней. Там было светлее, чем в лесу, там не было сбивавших с толку пестротой одинаковых пегих березовых стволов, а главное — там было всего два направления, куда пойти заплутавшемуся ребенку в поисках взрослых людей.

Выбежав на середку просеки и оглядевшись в обе стороны, вправо вдалеке он заприметил человеческую фигуру, которая, однако, удалялась широким, ходким шагом: зови — не дозовешься. Мальчик собрал остатки сил и снова побежал, крича «дяденька!» сквозь подступавшие к горлу и душившие, не дававшие набрать полную грудь воздуха, рыдания.

Человек неожиданно остановился и обернулся, то ли заслышав тонкий, срывающийся в плач голос, то ли что-то почудилось ему за спиной. Он пошел навстречу ребенку. Это был высокий жилистый мужчина лет пятидесяти, с корзиной, полной грибов, через локоть, в серой приплюснутой кепке набекрень и в кирзовых сапогах с отворотом.

— А ты здесь отколь взялся? — подняв брови, изумленно вопросил он мальца, растиравшего грязными пальцами влагу и раздавленных комаров на лице. — Где мамка и папка твои?

— Они дома, я потерялся, — пытаясь остановить горючие слезы и еще всхлипывая, пролепетал тот. — Я хочу к бабушке в деревню.

— Это в какую? — усмехнувшись и погладив растрепанные, вихром торчащие волосы на детской макушке, поинтересовался грибник.

На счастье, Алеша помнил название деревни, где жила бабушка.

— Эк тебя, малец, занесло! Далеко ты забрел, — закачал дяденька головой уже без улыбки, испытующе оглядев крошечную фигурку ребенка. — Как же тебя старая карга в лес-то одного отпустила?

— Я сам ушел — ягоды кушать, — сознался Алеша, — и заблудился.

— Понятно… — протянул, слегка задумавшись и посмотрев на клонившееся к закату, помалу блекнущее солнце, взрослый. — Ну, пошли потихоньку, отведу тебя к бабке. Я-то в другой деревне живу… Есть хочешь?

— Я пить хочу, — робко признался мальчик.

— Держи вот, пей, — вынимая из корзинки термос и наливая в крышку соломеннотерпкую теплую жидкость, предложил мужчина. — Это чай из медуницы со зверобоем и малиной заваренный, целебный.

Баба Маня в это время впервые в жизни изведала, как может садняще болеть, щемить, сжимаясь и прерывисто трепеща, сердце. Дочистив у поросят и в коровнике, постирав и выполоскав в речке белье, развесив его сушиться во дворе и обнаружив, что Алеши нет ни на огороде, ни перед домом, она решила, что тот пошел знакомой дорогой к галечному бережку водопоя, где они в обед вместе доили Субботку.

Вбежав на мост без перил и не найдя никого и на берегу, она подумала, что, не дай бог, ребенок мог свалиться в воду и утонуть.

Перейдя на другую сторону, она стала допытываться попадавшихся людей, не видели ли они мальчугана лет пяти, в шортиках и в рубашечке светленькой…