Колокольчики судьбы

К остановке как раз подкатил троллейбус, как обычно набитый битком. Катя подумала и решила пойти пешком. В конце концов четыре остановки – не такое уж большое расстояние, да и торопиться ей некуда. Она не спеша зашагала в нужном направлении, с интересом глазея по сторонам.

"Я – в девятьсот пятьдесят четвертом году!" – с восторгом думала она, разглядывая людей, здания, автомобили и редкие вывески.

Она так засмотрелась на работающий подъемный кран, что не заметила и толкнула человека, стоявшего над открытым канализационным люком с мотком провода в руках.

– Ах, ты, ..... – нецензурно обругал ее мужчина, едва удержавшись от падения в колодец.

– Извините пожалуйста, – пролепетала Катя, поспешно отступая в сторону.

Воображение живо нарисовало картину: рабочий не успевает сохранить равновесие, падает в люк и разбивается насмерть. При этом он, по закону подлости, оказывается Катиным дедушкой, который теперь уже никогда не женится на бабушке и у них не появится Катина мама и – ясное дело – сама Катя.

"Мне же сказали, что крайне нежелательно бывать где-либо кроме квартиры и роддома,” – вспомнила она и испуганно прибавила шагу, теперь уже не глядя по сторонам и тщательно избегая столкновения с прохожими.

По счастью, чем ближе подходил она к дому, тем меньше людей приходилось обходить, и Катя развила приличную скорость. Не снижая темпа она вбежала в подъезд, взлетела вверх по лестнице и, быстро справившись с замками, захлопнула за собой дверь.

"Уф! – радостно выдохнула она, прислонившись спиной к двери. – Наконец-то я одна!"

Но она ошибалась. В квартире кроме нее находились еще люди.

Лосев-младший, напившись по случаю своей несчастной любви и не вернувшись ночевать на дачу, поднял страшный переполох в семействе. Мамаша и папаша невезучего Ромео первой утренней электричкой примчались в Москву и ворвались в квартиру через пять минут после Катиного ухода на работу. Вначале они несказанно обрадовались.

– Мальчик мой! – кричала мадам Лосева, обнимая и целуя ненаглядное дитятко.

С трудом продравшее глаза чадо, измятое и взлохмаченное, с чугунной головой и пересохшим языком неловко отбивалось от поцелуев.

– Почему ты не сообщил, что заночуешь дома? – сменила тон мамаша, убедившись, что Федор жив и здоров, хотя и выглядит несколько странно. – Мы с отцом чуть с ума не сошли!

Лосев-старший не вмешивался в сцену "возвращение блудного сына". Он удобно расположился на диване и закрылся свежей газетой.

– Я… Вот.... – невнятно бормотал аспирант, который, хоть убей, не смог бы объяснить и половины того, что произошло вчера. В голове его кружились смутные воспоминания: неверная Райка, скамейка во дворе, Башка, бутылка из-под молока…