Пляж на Эльтигене

— Чистое, верное чувство дороже любых красот, — говорила она с воодушевлением. — Счастье зависит от душевного согласия с самим собой и с близким человеком, а вовсе не от успеха и всеобщего почитания. Часто, когда приходит успех, пропадает согласие и ровный душевный лад. И счастье не возвращается.

Она высказывала мысли, которые ей самой никогда раньше не приходили в голову. Теперь же, захваченная порывом, она впервые поняла, как интересно, прекрасно наставлять заблудших мужчин на путь истинный. Она открыла в себе призвание. С задумчивостью глядя в окно, чувствовала, что само наставление волнует и занимает ее не меньше, чем чье-то ухаживание.

Покинув скамью, хромой подкрался к ней. Она чуяла, но не верила, что после всех мудрых и справедливых слов он рискнет приблизиться.

И вдруг его руки будто в охлест ударили по ногам и груди. Она развернулась, хотела отпихнуть его, но хромой, видно, ждал — перехватил руку, прижал к себе. И откуда столько сил у него взялось. Как по деревне шел, душа от жалости выворачивалась. А тут стоял — не оторвешь.

Она боролась с ожесточением и, хоть он был ловчее, чувствовала, что не уступит. Борясь, они упали на кровать. Все она успела увидеть — и обнажившиеся свои ноги, и зеленые трусики с белой каемочкой, которые утром успела выстирать и прогладить и только перед приходом хромого переодела. Успела подумать об этом, пока падала на кровать, заметить вид свой, неловкий и нелепый. Она — принцесса на горошине — и в таком виде.

Силен был хромой, как клещ. Но и она недаром на окопах вкалывала. На ее бы хрупкие плечи до войны такую силищу — уломал бы ее хромой, сил бы не хватило. А помахав лопатой с месячишко, она стала не та хрупкая девочка, что была.

Заметила, у хромого азарт прошел, пропало желание, осталась разве что злость. Движения стали механически повторяться, причинять боль. По-кошачьи изогнувшись, Поленька вырвалась из его рук, вскочила с постели, споткнувшись, растянулась посреди комнаты, но в следующую секунду, не успел хромой свалиться на нее, была уже на ногах. Не оглянувшись, вышла в сени, притаилась в полутьме, тяжело дыша и приводя себя в порядок. И, только отдышавшись, вышла на крыльцо.

Девчата — Маруська с Ритой и третья, незнакомая, — сидели на бревнышках во дворе. Рита вернулась за день перед этим, догнала-таки беженцев, отдала хлеб. На вопросы подруг отвечала коротко: «Ужас чего рассказывают. Идут немцы!»

Стала хмурой, молчаливой. И теперь, едва взглянув на подходившую Поленьку, отвела взгляд. Зато Маруська затараторила как всегда, глянув на нее своими добрыми глазами, которые, казалось, не могли воспринимать ничего плохого.

— Ой, Поленька, до чего же ты красива. Румянец во все щеки, глаза полыхают. Мне бы половину твоей красоты, ну вот четвертушечку, я бы горюшка не знала. Правда, правда, бабы и то на тебя засматриваются. Вот, говорят, счастье…