Боги и лишние. неГероический эпос [litres]

Прошло две недели, началась третья, а я все ворочался по ночам в постели один, вспоминая, переживая заново ночь, когда был не один. Когда мы пытались увидеть в темноте комнаты, освещенной падающим за окном снегом, чужие глаза и услышать чужие мысли.

В середине третьей недели я не выдержал и позвонил Слонимскому.

– Вах-вах-вах! – закричал в трубку Кеша. – Кето нам званыт? Алан Ашотович званыт!

– Кеша, – наставительно сказал я, – вах-вах – это грузинское, а не армянское междометие. Значение контекстуальное, выражается интонацией.

– Зануда, – грустно вздохнул Слонимский. – Теперь я понимаю, почему от тебя ушла жена. И ты до сих пор один.

Это был хороший момент перевести разговор на нужную мне тему.

– Кстати, про до сих пор один: помнишь девушку, которую я встретил у тебя на вечере? Брюнетка?

Кеша задумался: он не помнил.

– Арзумский, – запел Кеша, – так много девушек хороших… что всех упомнить не могу. Отличительные признаки, пожалуйста.

Тут задумался я: какие у нее были отличительные признаки? То есть были, но о них я решил Кеше не сообщать.

– Брюнетка. Красивая. Зеленые глаза.

– Количество глаз уточните, пожалуйста, мужчина, – развлекался Слонимский. – Включим в розыскное объявление.

Его все это явно забавляло. Он послушал мое молчание и перестал шутить.

– Аланян, погоди: зачем она тебе? Других полно. Хочешь, сегодня позовем двух таких… – Он потерял слова. Вздохнул: – Лучше завтра – Янка с детьми на дачу поедет.

– Не хочу, – признался я.

Помолчали.

– Так, – сказал Слонимский. – Ситуация ясна: Ларису Ивановну хочу. Да?

– Да, – признался я. Самому себе.

– То есть такой же, но без перламутровых пуговиц не пойдет? – еще раз попытался Слонимский. – Нужен с перламутровыми?

– С перламутровыми.

– Будем искать, – пообещал Кеша. И серьезно: – Ну, почему у тебя всегда все непросто?!

Знал бы сам.

– Понимаешь, я пригласил шестерых девушек, они привели подружек. Я спрошу тех, кого пригласил, возможно, они подскажут. Как зовут незнакомку?

Я не знал. Мы почти не разговаривали в ту ночь. То есть разговаривали, но не словами, будто решили, что слова – наносное, и мы хотим узнать друг друга без слов. Без имен, данных нам другими людьми. Нашей единственной защитой от мира был не кокон слов и имен, данных нам другими, а наша голая кожа. Кожей мы друг друга и узнавали.

Как сказать Кеше, что не знаю имени девушки, с которой провел ночь? Впрочем, ему неизвестно, провел ли я с ней ночь. Пусть это останется ему неизвестным.

– Не знаю.

– Что? – не понял Слонимский. – Ты не спросил ее имени? Ты с ней переспал и не спросил ее имени? – Он зашелся от восторга: – Ну, Арзумыч, это – даже для тебя – пиздец!

– Почему ты думаешь, что я с ней переспал?

– Вот только не надо! – сказал Кеша. – Я с тобой всю жизнь знаком.

За мной еще со школьных времен закрепилась репутация бабника. Совершенно незаслуженно. Люди судят по внешности. Мужчины, кстати, больше, чем женщины. Красивый, значит, на него все вешаются. Не вешаются. Или не все. И обычно не те, кто нужен.