Финишер [ЛП]

— Что ты имеешь в виду? — Эсмеральда де ла Вега положила руку на стол. — Он собирался сделать тебе предложение!

Зефир вздохнула. Она любила свою маму, действительно любила, но у ее матери были свои недостатки. Один из — забота о том, что говорят люди, в чем она не могла ее полностью винить, потому что люди могли быть неприятны в высказываниях. И она знала, что ее мама хотела только хорошей жизни со всеми удобствами для своих дочерей, поэтому иногда ее могли колебать материальные вещи.

— Он изменил мне, мама, — в сотый раз напомнила ей Зефир. — И даже если бы не изменил, я бы ушла от него. Я люблю другого.

Голос ее матери вспыхнул.

— Он с нежностью заботился о тебе!

— Когда он не пытался сказать ей, чтобы она не ела, — пробормотала Зен сбоку, прикрывая ее, как всегда.

Ее мать отмахнулась.

— Это часть отношений. Я говорю твоему отцу не есть что-то, потому что это вредно для его здоровья. Алек просто присматривал за тобой.

Зефир посмотрела на отца, который спокойно наблюдал за ней, его глаза скрывались за очками. Если бы кто-нибудь сказал ей тридцать лет назад, что Эсмеральда, одна из самых красивых девушек в городе, за дверью которой выстроилась целая очередь холостяков, влюбится в маленького, милого бухгалтера, искренне любившего цифры и постоянно что-то вычисляющего, Зефир бы не поверила. Но она видела любовь своих родителей друг к другу — двух полярно противоположных личностей, громкой матери и тихого отца, — и хотела этого для себя. Она нуждается в романтической истории, которую она могла бы рассказать своим детям и заставить их поверить в любовь, истории о двух влюбленных, которые любили так сильно, что не могли быть друг без друга, все их недостатки. Возможно, именно поэтому, будучи маленькой, она подсознательно увидела эту способность любить в болезненной, яростной вспышке мальчика и с того самого дня взяла его себе.

— Это происходит, мама. Я не спрашиваю, — твердо заявила Зефир, и за столом воцарилась тишина.

Ее мать уронила голову на руки, бормоча что-то слишком тихо, чтобы Зефир могла расслышать.

— Кто он? — спросил папа, складывая газету и впервые заговорив.