Порубежник [litres]

Против Михаила вышел сам Горазд. Чтобы не иметь преимущества, он также отказался от стеганки. Хотя скорее всего вызвано это было тем, что этот доспех стеснял движения, причем куда серьезней кольчуги или ламеллярного доспеха.

К слову сказать, в последних щеголяла вся дружина. И даже новики. Более того, в Европе все чаще этот доспех и шлем называли русским. Он уже значительно отличался от ромейского, хотя и являлся его логическим продолжением, был куда удобней и обладал лучшей защитой. На протяжении многих лет он активно вытеснял кольчугу, которая все больше становилась уделом ополчения.

Та же песня и с изогнутыми мечами с утолщением на треть к острию и гнутой рукоятью. Они также именовались русскими. Правда, если доспех у европейцев считался выгодным приобретением, от клинков они отказывались, отдавая предпочтение своим.

Михаил принял копье Горазда на щит, выставив его под углом. Будь здесь даже стальной наконечник, он всего-то выбил бы щепу. Ну и сам, в свою очередь, атаковал. Впрочем, с тем же результатом. Вот только останавливаться на достигнутом Романов не собирался. Предвидя это, он с ходу продолжил атаку, подбив опорную ногу противника.

Тот запнулся, лишь на мгновение потеряв устойчивость. Но именно в этот момент Романов атаковал его щитом, вложившись всей массой своего тела. Если бы дружинник стоял на ногах крепко, то ничего-то у новичка не получилось бы. Уж больно могуч противник. Однако Михаил атаковал, воспользовавшись неустойчивым положением Горазда, а потому опрокинул его на спину и тут же нанес удар копьем в грудь. Не в полную силу, а так, только чтобы обозначить укол.

Они еще дважды сходились, и оба раза Горазд бывал бит. Причем разными способами. После копий в их руках оказались учебные мечи. Не сказать, что смена оружия существенно помогла Птахе. Трижды они сшибались, и трижды схватка оставалась за Романовым. Он собирался произвести впечатление, а потому и не думал скромничать, выдавая все, на что был способен.

– А как насчет подраться со мной? – с задорной улыбкой вышел на площадку Зван.

Хм. В руках у него два учебных меча. Обоерукий против воина с щитом и мечом имеет преимущество, хоть и не сказать, что подавляющее.

– А мне два клинка можно или возбраняется? – поинтересовался Михаил.

– Не возбраняется, – послышался молодой и звонкий голос, явно привыкший отдавать приказы.

Михаил глянул на говорившего. Его ему раньше видеть не доводилось. Зато знавал его отца. Сынок сильно на него смахивает. Не одно лицо, но все же. И уж кому-кому, а Романову с его абсолютной памятью определить схожесть не составляет труда.

– Благодарю, князь, – с легким поклоном произнес Романов.

Он и Зван сошлись со стуком и треском. Деревянные мечи порхали, сливаясь в размытые силуэты так, словно и не были раза в полтора тяжелее стальных. Сшибка длилась не больше полминуты. Наконец на ногах остался только Михаил. Зван же стоял скрючившись на колене и, через раз дыша, ронял в песок тягучую слюну.