Девочка-лед

Я ведь скучаю. Привыкла, что они с Пашкой рядом.

— Не о чем нам с тобой говорить, — отталкиваясь от стены, отвечает Данила сухо.

— Ты и правда так считаешь? — преграждаю ему путь.

— Да, Лисицына, так что отвяжись.

Отвяжись…

— Ведешь себя словно капризный ребенок! — не могу сдержать комментарий я.

— Отвали от меня, предательница, — довольно грубо скидывает мою руку со своего плеча.

— Даня, ты можешь просто выслушать меня? — повышаю голос, потому что его поведение жутко раздражает.

— А что слушать-то, Лисицына? — фыркает и задирает подбородок. — Историю о том, как ты начала спать с моим врагом? Ты умерла для меня после всего этого, ясно?

Его слова будто кислота. Разъедают внутренности, жалят лицо. Даже не знаю, какая из двух этих фраз хуже: первая или все же вторая. Не могу поверить, что Данила общается со мной вот так.

— Ты же ничего о нас не знаешь! — качаю головой.

— Ну давай, удиви меня! — раздувая ноздри, провоцирует он. — Беркутов на протяжении двух лет методично втаптывал тебя в грязь, и что я вижу: теперь ты сама вешаешься ему на шею, причем на глазах у всей школы!

Если целью его эмоционального монолога было пристыдить меня, то да, сделать это у него получилось.

— Как быстро ты все ему простила, — кривит губы в усмешке.

— Нельзя всю жизнь корить человека за то, что он где-то оступился.

— Оступился? — Князев хохочет. — Ты в своем уме? Никогда не думал, что ты такая дура!

— Почему ты позволяешь себе так со мной разговаривать?

— Разговариваю так, как ты того заслуживаешь! — яростно выплевывает Даня.

— Вот значит как, — обиженным шепотом.

— Ублюдок — это пожизненная характеристика. Такие, как Беркутов, не меняются, — орет он громче. — Его прошлое навсегда с ним, ему не отмыться, ясно?

— Мне все равно.

Звенит звонок, и мы остаемся в коридоре совсем одни. Стоим и посылаем друг в друга взгляды-ножи…

— Какая же ты тупая! — хватает меня за руку, дергая ближе к себе. — Поверить не могу, что Беркутов настолько запудрил тебе мозги! Ты вообще помнишь, о чем я тебе рассказывал?

— Помню.

— И что, тебе абсолютно все равно? — его зрачки расширяются от изумления.

— Да, я помню, что Рома был за рулем в ту роковую, летнюю ночь, помню про некрасивый поступок с Дашей и помню о той войне, которая нас связывала! — говорю, тяжело дыша. — Этого не забыть, но он сейчас о многом сожалеет.

Князев смотрит куда-то не на меня, а чуть правее, в сторону.

— Ну-ка, повтори про роковую ночь… — слышу я обманчиво спокойный голос Абрамова, очевидно, покидающего в данный момент библиотеку.

Оборачиваюсь и едва не сталкиваюсь с ним.

— Ты чувство самосохранения вообще утратил? — Ян отодвигает меня и медленно подходит к Даниле.

Мне показалось, или в Данькиных глазах мелькнула тень страха?

— Какого дьявола ты молчишь, дерьмо собачье? — Абрамов хватает Князева за воротник, чуть приподнимая вверх.

— Отпусти его, Ян! — озираюсь в поисках того, кто мог бы мне помочь.