Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе

Коллегой Пети по «клубу женоубийц» был Виктор Лебединцев, хотя он и попал туда по чистому недоразумению. Лебединцев был инженером — и одним из немногих интеллигентных людей в СПБ. Внешне он был похож на Пьера Ришара: высокий, худой, нескладный блондин — ну, разве что не кудрявый, зато с печальными голубыми глазами, часто мокрыми от слез.

— Ну, зачем она это сделала? — вопрошал он всех подряд. — Мы же так хорошо жили…

Своей жены Лебединцев, конечно, не убивал — в жизни он не мог бы прикончить и муху. Просто однажды, прогуливаясь возле дома с собакой, Лебединцев обнаружил жену, целующуюся в машине с другим мужчиной. Дома Лебединцев устроил жене скандал, швырнул ее на пол, пообещал убить и даже потряс для убедительности топором. (Можно было догадаться, как комично все это выглядело и как смешно Лебединцев истерил своим фальцетом.) Жена справедливо заявила на него в милицию: это была чистая статья — «угроза убийством». Однако, учитывая обстоятельства дела и личность преступника, ничего серьезного ему не грозило, и Лебединцев остался бы дома даже после приговора.

В планы жены это не входило, благо у нее оказались возможности устроить мужу веселую жизнь. На беду Лебединцева, тем мужчиной в машине, который целовался с его женой, был капитан милиции и начальник ГОВД. В дело добавились показания, что Лебединцев не просто махал топором, но ударил им жену семь раз по голове, и заключение медэкспертов, которые обнаружили «легкие повреждения без расстройства здоровья». После этого несчастный Лебединцев стал уже обвиняемым в «попытке убийства».

Понятно, что на суд все это было выносить нельзя, ибо тогда требовалось бы провести еще одну экспертизу: не являлась ли потерпевшая инопланетянкой, коли ее голова легко выдержала семь ударов топором. И тогда в деле появилось еще одно заключение — психиатрической экспертизы, признавшей Лебединцева невменяемым и «особо социально опасным». Так Лебединцев оказался в СПБ.

Тут он плакал, скулил и нудил, приставая ко всем с вопросом: «Ну, зачем она так сделала? Мы так хорошо жили…» Катков даже как-то ему сказал: «Хватит убиваться — я вот свою жену на самом деле убил и то не плачу», — и это было пусть парадоксальной, но правдой.

Десятого числа не выводили и на прогулку. Периодически санитаров приходил проверять Павел Иванович Рымарь.

Он был, пожалуй, единственным из сотрудников СПБ, кто сохранял присутствие духа. Нервничали санитары, нервничали медсестры, нервничали проносившиеся по коридору врачи, казалось, забывшие про такие обязательные вещи, как обход и назначение лекарств. Однако Павел Иванович пересидел в тюрьме все власти, отчего за свое будущее не беспокоился — и вряд ли за будущее страны.

Здесь царствовали «правила внутреннего распорядка», которые заменяли и правителей, и законы, и власть. С тех пор, как Павел Иванович в первый раз вошел в тюрьму, в ней мало что изменилось. Менялись правители, но в тюрьме только параши заменили на толчки — и сидел на них тот же самый «контингент». Неизменными были и обязанности Павла Ивановича делать неприятности «контингенту» — их он исправно исполнял.