Невернесс [litres][Neverness]

– Должен же кто-то сказать ему.

На следующий день академики явились в башню Хранителя Времени. На церемонию, которой мы собирались «почтить» Хранителя за долгие годы службы, приглашены были также выдающиеся пилоты и специалисты. По моей просьбе пришли Зондерваль и Ли Тош. Я не думал, что Соли захочет подвергнуться этому финальному унижению, но он, к моему удивлению, объявил, что тоже придет. Около башни меня ждал еще один сюрприз. Когда я остановил свои сани у ее арочного входа, из толпы любопытных специалистов, курсирующих вокруг башни, вышла моя мать.

– Главный Пилот, – сказала она и потрогала мою голову в том месте, где ее пробил камень Сейва. – Вот ты и стал им, сын.

– Мама! Ты жива!

Двери башни раскрылись. В них показались Ли Тош и Родриго Диас, Главный Механик. Были сумерки, и братья и сестры Ордена выстроились вдоль дорожки между световыми шарами. Их меха – цвета различать становилось трудно – колыхались на ветру. Мне казалось, что все они смотрят на меня.

– Я беспокоился, что тебя убили.

– Разве я не учила тебя беспокоиться только о том, что достойно беспокойства? Никакой причины для беспокойства нет.

Но я все-таки беспокоился, ужасно беспокоился. Я искал на лице матери признаки страха, но их не было. В определенном смысле эта женщина, которая, держась за мое плечо, снимала коньки, не была моей матерью; мою мать в определенном смысле убили, как только она встретилась с воином-поэтом.

– Поднимешься со мной в башню? – спросил я.

– Конечно. – Она спокойно улыбалась. Нервный тик, которым она всегда страдала, прошел. – Разве я не готовилась к этому моменту всю свою жизнь?

Это верно – она готовилась, и даже усиленно. Чуть позже до меня дошли слухи, что мать весь последний год активно убеждала отдельных специалистов сместить Хранителя Времени. Средством убеждения ей служили угрозы смерти. Многие думали, что старая Туту Ли поскользнулась не случайно. Ведь Главным Историком после нее стал Бургос Харша, друг матери. Но как я мог обвинить ее в убийстве? Я же знал, что часть ее мозга – а может быть, и весь мозг от мозжечка до коры – подвергли мимированию. Поэтому она мне больше не мать, твердил я снова и снова. Она мне не мать.