Новое средневековье XXI века, или Погружение в невежество

В целом если экстраполировать современные тенденции в существенные черты будущего, учитывая, что молодежь через некоторое время будет главным действующим лицом на исторической арене, то можно отметить такие перемены: общий рост безнадежности, неверие в возможность решения социально-экономических вопросов, отчуждение от труда, разочарование в демократии, популярность “крутых” методов решения социально-политических вопросов» [242].

Новое жизнеустройство представило свои принципы, стала проблемой безопасности основной массы людей их защищенность от преступника. Общество утратило многие типы свободы[111]. Произошло событие аномальное — в одной из самых благополучных стран мира почти искусственно раскручен маховик преступности. Как взрастили эту угрозу? Ведь это — новое явление. Был у нас в 60–70-е годы преступный мир, но он был замкнут и скрыт, воспроизводился без расширения масштабов. Общество — и хозяйство, и нравственность — не создавало питательной среды для взрывного роста этой раковой опухоли. Причины ее нынешнего роста известны, и первая из них — социальное бедствие, к которому привела реформа.

Из числа тех, кто совершил преступление, более половины составляли «лица без постоянного источника дохода». Большинство из другой половины имеют доходы ниже прожиточного минимума. Изменились социальные условия! Честным трудом прожить было трудно, на этом рынке реформа «выдавила» многих в преступность.

Преступность — процесс активный, она затягивает в свою воронку все больше людей, преступники и их жертвы переплетаются, меняя всю ткань общества. Бедность одних ускоряет обеднение соседей, что может создать лавинообразную цепную реакцию. Люди, впавшие в крайнюю бедность, разрушают окружающую их среду обитания. Этот процесс и был сразу запущен одновременно с реформой. Его долгосрочность предопределена уже тем, что сильнее всего обеднели семьи с детьми, и большая масса подростков стала вливаться в преступный мир.

В 1993–1994 гг., по данным криминологов и социологов, в криминальные отношения были вовлечены 40 % предпринимателей и 66 % всех коммерческих структур. Мафией был установлен контроль над 35 тыс. хозяйствующих субъектов, среди которых 400 банков, 47 бирж, 1,5 тыс. предприятий государственного сектора. Легко криминализовались и СМИ. В прессе сказано: «СМИ с середины 90-х в соответствии с рыночной формулой, по которой спрос рождает предложение, стали продавать свои полосы и эфирное время под черный пиар… К началу третьего тысячелетия в России не осталось СМИ как средств массовой информации, они практически поголовно превратились в шантажистские конторы по выколачиванию денег» [248].

Другой проблемой является экспансия криминальной культуры в российском обществе. Через нее организованная преступность обеспечивает «рекрутирование» кадров и поддержку своей «морали» в широких слоях общества. Академик В. Н. Кудрявцев говорил, что «преступная субкультура — не экзотический элемент современных нравов, а опасное социально-психологическое явление, способное самым отрицательным образом воздействовать на многие стороны общественной жизни». Начиная с 90-х годов в среде лиц, совершивших преступные деяния, стабильно росло число лиц, не имеющих постоянного источника дохода. Так, если в 1990 г. их доля составляла всего 16,9 %, к 1997 г. она поднялась до 52,4 % (в 2009 году — 64,4 %). Это уже не свобода.