Новый Рим на Босфоре [publisher: SelfPub]

Глава 4. «Разбойный собор» 449 г.

…Прошло почти семнадцать лет после Эфесского Собора; умерли Иоанн Антиохийский и св. Кирилл Александрийский, Несторий в ссылке искупал свою вину вместе с другом Иринеем, некоторое время бывшим епископом Тира. Но вдруг в 448 г. вновь возбудился пожар богословского спора о природе Богочеловека, на этот раз в одном из монастырей близ Константинополя, где среди трех сотен монахов жил уже немолодой архимандрит Евтихий.

Когда император созвал Вселенский Собор, он, влекомый горячим желанием отстоять истину от происков несторианцев, отправился в Эфес и вместе с Евсевием Дорилейским, с которым подружился в ходе Собора, активно боролся против учения Нестория. На него обратил свое благосклонное внимание сам св. Кирилл и даже подарил ему список (копию) «12 анафематизмов». Все это вскружило голову Евтихию, посчитавшему себя великим богословом. Увы, самооценка оказалась явно завышенной: хотя он действительно хорошо знал Священное Писание, но весьма скептически относился к не менее важному источнику христианского вероучения – Преданию, в частности к творениям Святых Отцов Церкви.

Пребывая в своем уединении, вспоминания события Эфесского Собора, он постепенно пришел к мысли о том, что Собор не до конца выполнил свое высокое предназначение, отвергнув еретический образ мыслей Нестория. Евтихий уверовал, будто именно ему надлежит восполнить пробел, связанный с недооценкой Божественной природы во Христе. Здесь он впал в противоположную крайность. Несторий настаивал на истинно человеческом естестве Богочеловека и преувеличивал в своем понимании лица Богочеловека значение и силу Его человечества, представляя Его существующим в себе самом, отдельно от Божественного естества, в виде человеческой особи. Напротив, Евтихий, ревнуя о славе Божественного естества Иисуса Христа, преувеличил Его Божественность. Он представлял все существо Его наполненным одной Божественностью, а самое человеческое считая принадлежностью, свойством, формой Божественного естества Спасителя[819]. Таким образом, по Евтихию, во Христе есть только одно истинное существо – Божественное.

Как ни спорны были мысли архимандрита, но они пользовались успехом в его монастыре и получили довольно широкое распространение в других обителях. О новаторе заговорили и в столице, тем более что, имея мечту сделаться Константинопольским архиепископом, Евтихий довольно щедро раздавал подарки, надеясь сместить с кафедры правящего архиерея «Нового Рима» св. Флавиана (446—449). Вскоре монастырь Евтихия сделался местом паломничества придворных особ, первым из которых был евнух Хрисафий. А затем слух о благочестии архимандрита достиг и слуха императора св. Феодосия Младшего, сделавшегося его горячим поклонником.

Надо сказать, св. Флавиан отнюдь не был всеобщим любимцем в кругу столичной знати и среди клира: его примирительный образ мыслей не удовлетворял монахов, пылавших ненавистью к Несторию, а при дворе он приобрел противника в лице евнуха Хрисафия, желавшего поставить на эту кафедру своего друга Евтихия. Кроме того, в нарушение некой сомнительной, мягко говоря, традиции св. Флавиан отказался после своей хиротонии отправить во дворец, придворным, евлогии – дар в виде денег, который обычно архиепископы столицы выкладывали чиновникам за свое назначение. Кроме того, патриарх ослушался императора, когда тот попросил рукоположить св. Пульхерию в диаконисы, и даже предупредил ее о такой инициативе. Конечно же, св. Феодосий под нашептывание Хрисафия пришел к мысли, будто патриарх употребил во зло его доверчивость, и охладел к нему[820].

В начале 448 г. в монастырь Евтихия заглянул Евсевий Дорилейский, и между старыми друзьями завязался непринужденный разговор о таинстве Боговоплощения. Евсевию не понадобилось много времени для того, чтобы убедиться в ущербности богословской позиции своего собеседника, и они расстались, крайне недовольные друг другом. Как можно понять из протоколов прошедшего вскоре Собора, уже бывшие друзья еще не раз общались между собой, пытаясь переубедить друг друга, но чем больше они дискутировали, тем холоднее становились их чувства, вскоре отношения превратились в откровенно враждебные.

Осенью этого же года Константинопольский патриарх св. Флавиан назначил Поместный собор в столице, чтобы обсудить спор лидийских епископов, и по обыкновению пригласил на него архиереев своего церковного округа, в том числе Евсевия Дорилейского[821]. В понедельник, 8 ноября 448 г., собравшиеся епископы Константинопольского округа быстро разобрали спор между Флоренцием, митрополитом Сард Ликийских и подчиненными ему архипастырями Иоанном и Коссинием. Они уже потянулись к выходу, когда неожиданно встал Евсевий Дорилейский и потребовал выслушать его записку. К удивлению неподготовленных к данному событию епископов и самого св. Флавиана, это было обвинение Евтихия в ереси. Патриарх попытался в мягкой форме отклонить это требование и посоветовал Евсевию повторно побеседовать с архимандритом, но тот ответил, что его беседы не дали никакого результата, поэтому Евтихия надлежит пригласить на соборный суд и заслушать. Делать нечего – Собор был обязан принять это новое дело к своему рассмотрению, и уже через 4 дня, 12 ноября, епископы вновь собрались на свои заседания, чтобы рассудить Евтихия[822].