Плотогоны

— Я каждый год тут помогаю деду, люблю сюда ходить. Не рассказывал тебе, что тут и как, нарочно — чтоб сам увидел. Ребята многие напрашиваются, но дед не любит, чтоб приходил кто попало.

Мы помолчали Гошка закурил и, как бы томясь отчего-то, вздохнул:

— Скорей бы в армию. Оскомину набила эта Бобровка… Вот бы в Москве служить!.. Случалось нашим. Или в морском флоте. Охота посмотреть, какое оно, море.

— Я тоже еще не видел моря.

— Ну, ты уже половину России проехал.

— Много чего увидишь из окна вагона.

— А я бы хотел к вам — в Белоруссию.

— Приедешь когда-нибудь ко мне в гости.

— Ты же здесь живешь… — И тихим, слегка приглушенным голосом, спросил: — А… Марийка почему приехала?

Голос Гошки был подозрительным, я насторожился, потом решил спросить в лоб:

— Ты интересуешься ею — может, влюбился?

Гошка не спешил с ответом. Выпустил клуб белого дыма и наконец проговорил тихо и серьезно:

— Она мне нравится. Но тебе, кажется, больше. Потому и спросил.

Я рассердился, потому что признаться во всем искренне не мог, хотя врать не хотелось тоже. Вообще мне неприятно было вспоминать Марийку.

— Хватит нам трепаться. Замерз, да и деду, наверно, скучно.

Пить медовуху у меня не было больше сил, но никто и не настаивал. Дед снова принялся рассказывать про пчел, про то, как медведи повадились ходить на пасеку и как он отгонял их выстрелами и одного даже уложил на месте. Я слушал не очень внимательно — думал про себя и про Гошку. Зря я рассердился на него. Ничего особенного он мне не сказал. Марийка нравится ему? Но разве я не знал, что она нравится многим… Как видно, дело было в том, что Гошка разгадал секрет моего отношения к Марийке, это-то и было мне неприятно. Хотя что он мог разгадать? Я уже почти излечился от любви — оставалась только обида из-за обмана. Хотя и обмана, если разобраться, никакого не было. Мы что — были с ней обручены? Или она давала мне клятву? Говорить же о потаенном она не могла, и правильно делала. Может, намекнуть Гошке о том, что знаю?.. Не то еще и он втюрится. Зачем и ему страдать, как мне? Все равно скоро уедет, да и я долго здесь не задержусь…

— Постой, дед. — Гошка настороженно поднял голову. — Кажется, кто-то идет.

Теперь и я услышал чьи-то голоса и стук сапог о каменную землю. Можно себе представить, как я удивился, когда открылись двери и в избушку вошли Толик Панкрат и Пашка Ичигин, дядька лет за тридцать, известный всей Бобровке любитель выпить. По тому, как оттопыривал губы Толик, нетрудно было догадаться, что они в хорошем подпитии.

— Ах, дед Евсей, чтоб беда тебя миновала, чтоб пчелы твои плодились — едва нашли пасеку, — сказал, садясь на лавку, Пашка.

— А не нашли бы — мы бы тоже не умерли, — неприветливо отозвался дед Евсей. Пашка словно бы не расслышал его слов.

— Хотели успеть засветло да помочь тебе — знали, что собираешься сегодня выносить ульи.