Все расследования Шерлока Холмса [litres]

– Они до сих пор простукивают стены и осматривают всю мебель, надеясь найти какой-нибудь тайник.

– А вне дома они искать не пытались?

– О да. Они уже перерыли весь сад.

– Дорогой мой сэр, – сказал Холмс. – Неужели вы не видите, что вся эта история в действительности намного глубже, чем с самого начала показалось и вам, и полиции? Вам это дело кажется очень простым, но мне оно представляется необычайно сложным. Подумайте сами. Вы полагаете, что ваш сын встал посреди ночи, несмотря на огромный риск, пробрался в вашу комнату, вскрыл бюро, взял диадему, отломал от нее кусок (что, кстати, не так уж просто сделать), потом куда-то ушел, спрятал три камня из тридцати девяти, причем так умело, что никто до сих пор их не может найти, после чего вернулся с остальными тридцатью шестью камнями сюда, хотя его в любую секунду могли услышать. Вы считаете такую версию правдоподобной?

– Но другой-то нет! – в отчаянии вскинул руки банкир. – Если он невиновен, почему он не скажет об этом прямо?

– Это нам и предстоит выяснить, – ответил Холмс. – Теперь, мистер Холдер, давайте-ка съездим в Стритем. Потратим час времени на более внимательное изучение обстоятельств.

Мой друг настоял, чтобы я сопровождал их, хотя мне и самому, признаться, этого ужасно хотелось: услышанный рассказ меня сильно заинтересовал и взволновал. Честно говоря, для меня вина сына банкира была столь же очевидной, как и для его несчастного отца, но я так доверял чутью Холмса, что чувствовал: пока он не согласится с предложенной версией, надежда еще есть. Всю дорогу к южной окраине Лондона он молчал, пребывая в глубочайшей задумчивости, низко опустив голову и надвинув на глаза шляпу. Наш клиент, казалось, слегка воспрянул духом, почувствовав, что надежда еще не умерла, и даже пару раз заводил со мной разговор о своих банковских делах. После недолгой поездки на пригородном поезде мы немного прошлись пешком и оказались у Фэрбенка, дома нашего великого финансиста.

Фэрбенк – большое квадратное здание из белого камня, стоящее чуть поодаль шоссе, с которым его соединяла только дорога для экипажей. Эта дорога через заснеженный газон вела к двум большим железным воротам. С правой стороны раскинулся небольшой парк, через который вела узкая, обсаженная с обеих сторон кустами тропинка от шоссе до двери в кухню, очевидно, это был служебный вход. Налево уходила еще одна дорожка, к конюшне, но она находилась даже не на территории поместья, было видно, что ею почти не пользуются. Холмс, оставив нас у двери, стал медленно обходить дом. Сначала вдоль фасада, потом по тропинке к служебному входу прошел в сад, чтобы выйти с другой стороны из-за конюшни. Его не было так долго, что мы с мистером Холдером вошли в гостиную и стали дожидаться его у камина. Мы молча сидели, глядя на огонь, когда дверь раскрылась и в комнату вошла молодая женщина. Она была высока, стройна и очень бледна, отчего темные волосы и глаза ее казались еще темнее. Вряд ли мне раньше доводилось видеть такую мертвенную бледность. В губах тоже не осталось ни кровинки, только глаза у нее были красными от слез. Выражение глубочайшей скорби в ее глазах произвело на меня даже большее впечатление, чем утренние неистовства ее приемного отца, тем более что с первого взгляда было видно, что она человек сильного характера и безграничной выдержки. Не обратив на меня внимания, она направилась прямиком к своему дяде и по-женски заботливо провела рукой по его голове.