Тополя нашей юности [Рассказы и повести]

Белоголовый Янка, которого однажды словил в своем саду кузнец Вавила, от такой характеристики чуть не плакал. Тот единственный случай, когда мальчик залез в сад старого кузнеца, можно было давно забыть, — ведь тогда Янка еще не ходил в школу. Но отец об этом не забывал…

Стасе Игнат Денисович пророчил стать учительницей, и девочка даже краснела от удовольствия. Она, между прочим, училась в одном классе с Янкой и всегда докладывала отцу о всех проделках брата.

Пятилетняя Лида о своей будущей профессии наводила справки сама. Переваливаясь на выгнутых, словно обод, ножках, она подходила к отцу, взбиралась к нему на колени и спрашивала:

— А кем я буду, папа?

— Тебя я отдам замуж, дочка, — говорил отец, целуя девочку. — Будешь присматривать за мною и матерью, когда мы состаримся…

— Я хочу за Селгея.

— Можно и за Сергея, он кавалер геройский…

Сергея, сына Тимошенковых соседей, чаще всего можно было видеть в канаве возле хаты, где они вместе с Лидой лепили из земли оладьи и блины. Характер у этого хлопца был, видно, покладистый, так как он ни разу не поднял руки на Лиду, несмотря на свое мужское превосходство в силе. Был, правда, у хлопца один недостаток: он очень не любил своей нижней одежды и выбегал в летний день на улицу в одной длинной рубашке.

Разговор о будущих жизненных дорогах питомцев Игната Денисовича обычно заканчивался на Петрусе. Его уважали в семье не только отец и мать, но и младшие братья и сестры. Он шел какой-то своей особой дорогой, настойчиво отстаивая свою независимость от разных будничных дел. С этим все примирились — ведь Петрусь не был лодырем. Он ни разу за все годы учебы не принес в дневнике не то что двойки, а даже обычной тройки и своим авторитетом прямо-таки обезоруживал младших школяров, для которых сплошные пятерки были каким-то недосягаемым идеалом. Петруся в семье считали героем. Стася, счастливая тем, что отец предрекал ей быть учительницей, спрашивала:

— А наш Петрусь кем будет, тата?

— Наш Петрусь будет там. — И Игнат Денисович поднимал палец кверху, показывая тем самым, что его сын достигнет каких-то необычайных жизненных высот.

Он гордился Петрусем, этот простой, работящий человек, добывавший хлеб своими мозолистыми руками.

Был в семье Тимошенки еще один человек, о котором никогда не вспоминали, когда шел, пусть себе полушутливый, разговор о том, кто кем будет. В узком промежутке между печкой и стеной стояла плетеная люлька. В ней, не вставая с самого рождения, лежала самая меньшая дочка — трехлетняя Степа. У Степы были ясные, как небесная синева, глаза, необычайно красивое личико и непомерно большая, недетская голова. Ребенок родился с болезнью, которую никто не мог вылечить…