Другая музыка нужна
- Автор: Гидаш Антал
- Серия: Господин Фицек #3
- Год: 1984
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- Переводчик: Агнесса Кун
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Другая музыка нужна». Краткое содержание книги:
Словно на обезумевшем, взбесившемся киноэкране мчались, сменяя друг друга, картины — такие, сякие и уж вовсе разэдакие. Но был один кадр, который то и дело возвращался. Тот, перед кем он возникал, закрывал глаза, словно от вспышки магния. Это видение поглощало все остальное, и застигнутые им молодые и немолодые офицеры либо блаженно улыбались, либо скрежетали зубами. Да, да, они сбегут с графиней! Куда? Да хоть в сибирскую тайгу, в какую-нибудь пещеру… И там у них ложе будет из травы; а может, на какой-нибудь остров Тихого океана… И видение снова возвращалось, и вместе с ним блаженно-судорожная улыбка, зубовный скрежет или…
Это была первая реакция на весть о приезде графини. Но тут же возникали и другие мысли.
…Графине передадут все протоколы дисциплинарных судов, имена бунтовщиков со всеми данными. В первую очередь надо сообщить ей имя того прапорщика… Пусть его, пусть всех их судит австрийский суд, когда окончится война и они вернутся домой!
Потом опять возвращались мечты о графине. Молодая женщина!.. Женщина!.. В офицерском бараке целый день скрипели бритвы. Господи боже, кто б мог подумать, что женщина такая великая сила в этом мире?!
Правда, смотря где… Правда, смотря для кого…
Измученные солдаты думали совсем о другом. Для них она даже в воображении была недосягаемой. Во-первых, графиня. Во-вторых, у кого есть охота к таким делам, когда человек отощал и чуть дышит!..
Вот если б она дала рубликов пятьдесят, ну, хоть двадцать, на худой конец… И одеяло, одежу, еды хоть немного… Все ж венгерка как-никак… Господь, благослови ее за доброту!..
Накануне графиня побывала в офицерских бараках. В солдатский барак, где проживал Новак, весть об этом принес Пишта Хорват.
Так что же получат офицеры? Башмаки, одежду и белье даром, а деньги взаймы.
— А нам дадут что-нибудь? — угрюмо спросил уже вконец оборвавшийся Имре Бойтар.
— Конечно, — сказал Пишта Хорват. — Ведь эта графиня, ну, точь-в-точь снегурочка. Впереди нее шагает казачий полковник, рядом — генерал, позади — австрийский полковник, и венгерский штабс-капитан, и еще, черт его знает, какой-то штатский. Тот записывает, кому что нужно. А уж совсем позади идет охрана: четыре русских солдата с винтовками. Во как стерегут снегурочку!
— А красивая она?
— Красивая? — задумчиво переспросил Хорват. — Точно жаворонок над весенней пашней. Поглядишь на него — и забудешь. А что еще делать с ним?
Кто-то рассмеялся. Одиноко, неестественно прозвучал этот смех в сумрачном, битком набитом людьми бараке.
— Она сказала, что господа офицеры уже на той неделе получат одежду, деньги же — только через месяц.
— А рядовые что получат? — спросил Габор Чордаш.
— Не знаю, но только прапорщик просил передать: пусть все запишут свои требования.
— Требования?
— Прапорщик так и сказал: «Требования!..» Вот и бумага… — Хорват вытащил пачку нарезанных листочков и роздал их.
— А что сюда записывать?
— Не знаю. Прапорщик просил передать: пусть запишут все, что нужно.
— А дома потом за это платить придется?
— Не знаю. Снегурочка скажет. У нее и спрашивайте.
В ход пошли карандаши. Их передавали из рук в руки. Записывали. Размышляли. Снова записывали. Заглядывали в записи других. Опять просили друг у друга карандаш и приписывали что-нибудь еще. Как знать, а вдруг?.. Потом кое-кто, испугавшись, не слишком ли много написал, чего доброго, и вовсе ничего не дадут, да и дома трудно будет расплачиваться, начинал вычеркивать из списка то одно, то другое.
Антал Франк записал теплые подштанники и теплую нижнюю рубаху. Ему, сказал он, ничего другого не нужно… Но потом приписал еще: «И по утрам немножко теплого молока».
Пишта Хорват ходил по бараку, смотрел, как пишут солдаты, подбадривал их. Прочитав запись Антала Франка, подошел к печке и как-то слишком громко (и без того бы все расслышали) сказал пленным, ревниво сжимавшим в руках листочки бумаги:
— А еще прапорщик просил передать, что ежели эта… с позволения сказать… откажет нам, хотя офицерам дала все без звука, — он глянул на Антала Франка и почти закричал: — Ежели она приехала только затем, чтобы нам пыль в глаза пустить, а на самом деле кукиш покажет, то мы устроим ей такую встречу, что век будет помнить, мать ее, снегурочка!..