Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе
- Автор: Давыдов Виктор
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1637-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе». Краткое содержание книги:
Кислов, казалось бы, мог стать последним кандидатом в политзаключенные. Простой парень двадцати лет, он никогда не думал о политике, правда, имел отношения с психиатрией: раз — по подростковой депрессии, раз — кося от армии. Все изменилось в одну ночь, когда совершенно случайно Коля поздним вечером брел по улице со свидания с девушкой и проходил мимо ресторана.
Оттуда вывалилась компания из четверых сильно нетрезвых мужчин, которые с ходу обхамили Колю, он ввязался в ссору, после чего с разбитым носом два квартала убегал, пока не встретил патрульную машину милиции.
Милиционеры отвезли в отделение и его, и нападавших — которых, к Колиному удивлению, быстро выпустили. Он же остался в милиции, а утром оказался уже в психбольнице. Там его сразу привязали к койке — без матраса к голой сетке — и стали колоть сульфозином с аминазином. Сетка от двухнедельного лежания на стальной проволоке так и сохранялась у него оттиском на спине.
Выяснилось, что четверо нападавших были не просто сильно выпившими мужиками, а делегатами областной комсомольской конференции. По их показаниям, Коля оказался агрессором, который на них напал, — ну а Колю никто не допрашивал вообще. Его быстро признали невменяемым и прямо из психбольницы, минуя СИЗО, отправили в СПБ.
Толком не являясь зэком, Коля проявил себя тем не менее надежным сокамерником. Он следовал своим «вольным» представлениям о том, что такое хорошо и что такое плохо, всегда был честен, не конфликтовал и, наоборот, нередко гасил скандалы — силой. Рослый и мускулистый, Коля при необходимости просто брал в охапку скандалиста и отволакивал его в дальний угол. При этом простое курносое лицо Коли не выражало никаких особых эмоций. Он был бы похож на мультяшного медведя, если бы не его болезнь — жестокий фурункулез, поразивший Колю в СПБ от макушки до пят. Никакого лечения Коля получить не мог, даже витамина В, и выдавливал фурункулы, от чего по коже только расползались фиолетовые пятна.
В СПБ Коля стал законченным антисоветчиком — на что имел полное право. Вместе с Егорычем они ругали власти, и проповеди приближались к жанру «казней египетских» — все их они призывали на головы коммунистов.
Ели свою еду уже после возвращения с ужина. Та же процедура: вывод на улицу, подсчет по головам, далее — путь в столовую. Вечером она ничем не обрадовала: пайка хлеба и «солянка» — тошнотная кислая капуста с водой. За нашим столом ее никто не ел. Да и половина зэков бросали ложки, понимая, что от этой капусты получат больше изжоги, чем калорий, — и поедали с жиденьким чайком голый хлеб.
Несчастный Вася Овчинников, уже не надеясь на милость Божью, вместо того чтобы собирать объедки, просто сжирал недоеденную капусту, обегая столы, пока считали ложки. По дороге в отделение он снова грозил:
— Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, яко исчезает дым!
Кому предназначались угрозы, мы не поняли, но скоро узнали.
По случаю годовщины моего прибытия в СПБ с Егорычем и Кисловым мы устроили «праздничный» ужин из запасенной еды. Самодельными ложками из картона — тюремным вариантом разовой посуды — разобрали банку лосося из посылки и запили ее разведенным в холодной воде концентратом апельсинового сока. Горячей воды в отделении не было. Был только огромный титан, стоявший в предбаннике, но та вода предназначалась для мытья полов и не была питьевой.
Даже чокнулись пластмассовыми кружками — за то, чтобы этот юбилей стал последним. Хотя все понимали, что чепуха. Это был год унижения, безумия и боли — и скорой свободы не предвещало ничего. Тот же Егорыч — да и Воробьев, еще сидевший в обычной психбольнице, — были тому наглядными доказательствами.
Мы еле успели доесть, как вдруг из туалета донеслись крики и рев. По коридору забегали санитары, Егорыча и всех «посторонних» быстро разогнали по их камерам.
Опытные зэки Шестого уже имели носорожью шкуру и спокойно ждали, пока кто-нибудь объяснит, что случилось. Это сделал Галеев — олигофрен, обитавший в самом углу камеры на койке, зажатой соседскими со всех сторон. В камере он появлялся реже других, ибо служил пол омоем на швейке, мыл и драил там полы или же торчал в процедурке с непонятными целями.
Галеев был клоном Зорина из Первого отделения — хотя и принадлежал к противоположной категории «олигофренов-интравертов». Диагноз его был ясен с первого взгляда: узкий череп, низкий, как у питекантропа, лоб, массивная челюсть. В диагнозе Галеев стоял на ступеньку ниже Зорина: Дебила хотя бы умел говорить, Галееву же это давалось с трудом.