Революция 1917 года глазами современников. Том 3 (Октябрь 1917 г. - январь 1918 г.) [FineReader 14]

332

«Известия Советов рабочих и солдатских депутатов» печатают под заголовком «Участники корниловского заговора» следующее письмо ген[ерала] Алексеева к П.Н. Милюкову, которое, как выражается газета, «попало в наши руки».

«12 сентября 1917 г. Могилев.

Многоуважаемый Павел Николаевич!

Перед моим отъездом из Петрограда 31 августа я не имел возможности повидать вас. Теперь, сдав должность, я не могу приехать в Петроград и должен письмом беспокоить вас. Помощь ваша, других общественных деятелей, всех, кто может что-либо сделать, нужна скорая, энергичная и широкая. Основная причина моего ухода - коренное несогласие с направлением дела Корнилова и особенно Деникина и лиц, с ними привлеченных к ответу.

Усилия лиц, составляющих Правительство, сводятся к тому, чтобы убедить всю Россию, что события 27-31 августа являются мятежом и авантюрой кучки мятежных генералов и офицеров, стремившихся свергнуть существующий государственный строй и стать во главе управления. Стараются убедить в том, что дело это простое, несложное: что кучка мятежников, не опиравшаяся на сочувствие и помощь каких-либо кругов, проявила измену родине и мятеж, а потому кучка эта подлежит быстрому преданию самому примитивному из судов - суду военно-революционному и заслуженной смертной казни.

В этой быстроте суда и в этих мотивах должна быть скрыта вся истина, действительные цели движения, участие в нем членов правительства. Чтобы легче достигнуть этой цели, прибегают к недостойному приему, хотят выделить дело арестованных в Бердичеве 8 лиц: Деникина, Маркова, Эльснера, Эрдели, Ванновского и еще трех, фамилии которых сейчас вспомнить не могу; хотят, опираясь на законченность расследования, судить их на месте в военно-революционном суде.

Страсти в Бердичеве искусственно комиссаром Иорданским, его помощником и армейским комитетом приподняты до наивысшего градуса. Откровенно требуют казни. Правительство, якобы, бессильно извлечь из Бердичева обвиняемых, соединить все дело в одно общее (в Бердичеве - второстепенные участники) и судить там, где суд будет свободен от влияний возбужденной грубой черни и ее вдохновителей, в числе которых, по-видимому, ведет также недостойную игру военно-полевой прокурор Юго-западного фронта ген[ерал] Батог.

Говорят, что по его совету выбрали 8 лиц, ибо только такое число дает основание считать деяние мятежом.

Если у низменных деятелей Бердичева, играющих на грубых страстях черни, сорвется их игра - суд в Бердичеве и казнь должны предрешить судьбу Корнилова и др.

Павел Николаевич! Совершается возмутительное дело, а общественная совесть спит, честная печать эту совесть не будит: она молчит. Неужели она будет оплакивать могилы честнейших русских людей, искусных и доблестных генералов, любящих Россию и только ради нее поставивших на карту свое доброе имя и свою жизнь.

Неужели не настало время громко вопиять об этом и разъяснить русскому народу, в чем же заключается дело Корнилова? Думаю, что это долг честной печати.

Дело Корнилова не было делом кучки авантюристов. Оно опиралось на сочувствие и помощь широких кругов нашей интеллигенции, для которой слишком тяжелы были страдания родины, доведенной до гибели неудачным подбором правителей-министров.

Никто не мог бы доказать, что движение направлено было против существовавшего 27-31 августа государственного строя. Оно было направлено исключительно против последовательно вступающих в состав министерства и быстро уходящих из него лиц, не могущих составить прочной, твердой власти и ведущих государство к конечной гибели.

Цель движения - не изменять существующий государственный строй, а переменить только людей, найти таких, которые могли бы спасти Россию.

Выступление Корнилова не было тайною от членов правительства. Вопрос этот обсуждался с Савинковым, Филоненко, а через них - с Керенским. Только примитивный военнореволюционный суд может скрыть участие этих лиц в предварительных переговорах и соглашении. Савинков уже должен был сознаться печатно в этом. Филоненко будет выведен на чистую воду; он в будущем министерстве претендовал на пост министра иностранных дел, великодушно на другой день соглашаясь на пост министра внутренних дел.

Участие Керенского бесспорно. Почему все эти люди отступили, когда началось движение, почему отказались они от своих слов, я сказать не умею.

Движение дивизий 3-го Конного корпуса к Петрограду совершилось по указанию Керенского, переданному Савинковым. В какой мере было выработано и установлено соглашение (объясняемое ожидаемым выступлением большевиков), пусть укажет нам следующая короткая телеграмма: “27-го августа. 2 ч[аса] 30 мин[ут] н[очи]. Петроград. Управляющему военным министерством.

Корпус сосредоточится в окрестностях Петрограда к вечеру 28 августа. Прошу объявить Петроград на военном положении 29 августа. 6394. Генерал Корнилов”.

Думаю, что мне не нужно объяснять значение этой телеграммы. Члены правительства, принимавшие участие в деле и почему-то отступившие от него в минуту решительную, решили в ночь с 26 на 27 августа, т. е. почти час в час, когда Корнилов писал свою телеграмму за № 6394, сместить его с поста верховного главнокомандующего. Но остановить тогда уже начатое движение войска и бросить дело было невозможно, что генерал Лукомский и высказал в телеграмме от 27 августа № 6406 Керенскому:

“Приезд Савинкова и Львова, сделавших предложение генералу Корнилову в том же смысле от вашего имени, заставил генерала Корнилова принять окончательное решение, и я, согласно с вашим предложением, отдал окончательные распоряжения, отменить которые теперь уже поздно”.

Телеграмма большая; я цитирую только одно, наиболее важное для подтверждения моей мысли место.

Из этого отказа Керенского, Савинкова, Филоненко от выступления, имевшего цель создания правительства нового состава, из факта отрешения Корнилова от должности вы текли все затруднения 27-31 августа. Рушилось дело; участники видимые объявлены авантюристами, изменниками и мятежниками. Участники невидимые или явились вершителями судеб и руководителями следствия, или отстранились от него, отдав около 30 человек на позор, суд и казнь.

Вы до известной степени знаете, что некоторые круги нашего общества не только знали обо всем, не только сочувствовали идейно, но как могли, помогали Корнилову.

Корнилов не искал власти лично для себя. Цель его была - создание власти твердой, прочной, из людей, могущих более надежно вести Россию к спасению.

Но цель эта - желание и стремление всего честного и любящего свою родину. Почему же ответить должны только 30 генералов и офицеров, большая часть которых и совсем не может быть ответственной? Неужели в угоду всесильной демократии и для спасения участников, которые хотят спрятать свое участие?

Пора начать кампанию в печати по этому вопиющему делу. Россия не может допустить готовящегося в самом скором времени преступления по отношению ее лучших, доблестных сынов и искусных генералов.

Корнилов не покушался на государственный строй; он стремился при содействии членов правительства изменить состав последнего, подобрать людей деятельных и энергичных. Это не измена, не мятеж.

Здесь нет признаков преступления, предусмотренного ст. 110 устава о наказаниях воинских. Едва ли можно подвести даже под ст. 100.

Пусть подведут с натяжкою под ст. 100. Эта статья не влечет предания военно-революционному суду. Такого суда быть не может. Суд должен быть обычный, где участие прокурора, председателя-юриста, защитников обеспечит широту расследования. Для г[оспо]д Филоненко тогда будет иная работа, кроме снимания шляпы над могилою Корнилова («Русское Слово», 10 сентября, № 207, стр. 3); придется занять места рядом с ген[ералом] Корниловым.

К следствию привлечены члены главного комитета офицерского союза, не принимавшие никакого участия в деле, и только после воззвания ген[ерала] Корнилова от 27 августа обратившиеся со своим воззванием к офицерам - членам союза. Почему они заключены под стражу? Почему им грозят тоже военно-революционным судом?

Ген[ерал] Деникин и прочие, находящиеся во власти Иорданского и фронтового комитета Юго-Западного фронта, виновны:

1) в выражении телеграммою, что они солидарны с идеями ген[ерала] Корнилова;

2) в рассылке воззваний ген[ерала] Корнилова.

Пусть юристы определят, по какой статье можно предъявить обвинение этим генералам; пусть скажут они свое слово громко и авторитетно:

а) можно ли судить этих 8 лиц отдельно от ген[ерала] Корнилова судом неправым и поспешным;

б) компетентен ли комиссар Юго-Западного фронта и главнокомандующий предать суду этих второстепенных участников, когда главные будут преданы суду властью правительства.

Я уверен, что страсти, доведенные до ненависти грубой толпы и солдат в Бердичеве, созданы искусственно нечестной, дрянненькой личностью Иорданского и развращенным составом комитета, проявляющим демагогические стремления. Комитет имел счет с Деникиным и Марковым, поставившими предел запусканию лапы комитета в казенный денежный мешок, а Иорданский - мелко мстительный и ничтожный духовно - имел несколько столкновений с Деникиным и Марковым. Неужели Россия не должна знать и не узнает этого. Неужели нельзя заставить правительство голосами честной России извлечь 8 генералов из Бердичева и присоединить их дело к общему? Неужели допустима преступная дряблость власти правительства? Я не имею адресов гг. Вышнеградского, Путилова и других. Семьи заключенных офицеров начинают голодать. Для спасения их нужно собрать и дать комитету союза офицеров до 300000 руб. Я настойчиво прошу их придти на помощь. Не бросят они на произвол судьбы и голодание семьи тех, с которыми они были связаны общностью идеи и подготовки. Я очень прошу вас взять на себя этот труд и известить меня о результатах. В этом мы, офицеры, более чем заинтересованы.

Нужно сказать, что если честная печать не начнет немедленно энергичного разъяснения дела, настойчивого требования правды и справедливости, то через 5-7 дней наши деятели доведут дело до военно-революционного суда с тем, чтобы в несовершенных формах его утопить истину и скрыть весь ход этого дела. Когда генерал Корнилов вынужден будет широко развить перед судом всю подготовку, все переговоры с лицами и кругами их участие, чтобы показать русскому народу, с кем он шел, какие истинные цели он преследовал и как в тяжелую минуту он, покинутый всеми, с малым числом офицеров предстал перед спешным судом, чтобы заплатить своею судьбою за гибнущую родину.

Вот суть моей мольбы к вам. Помогите и поддержите.

Искренне преданный вам Мих. Алексеев.

Мой адрес: Смоленск, Верхне-Пятницкая, дом Пастухова». (См.: Наш Век. 13 декабря 1917. № 12.) (Примеч. док.)