Насколько прочно Основание
- Автор: Вебер Дэвид Марк
- Серия: Сэйфхолд #5
- Язык: русский
- Переводчик: Николай Порфирьевич Фурзиков
- Жанр: Боевая фантастика
Электронная книга - «Насколько прочно Основание». Краткое содержание книги:
Чаризанская империя, рожденная в войне, всегда знала, что должна бороться за свое выживание. Однако большинство его субъектов даже сейчас не знают, насколько больше он борется. Император Кейлеб, императрица Шарлиан, Мерлин Атравес и их самый близкий круг самых доверенных советников знают. И потому, что они это делают, они знают, что наказание, если они проиграют, будет намного хуже, чем их собственная смерть и уничтожение всего, что они знают и любят.
Use the arrow to expand or collapse this section
В течение пяти лет Чарис пережила всю Церковь Бога, и коррумпированные люди, которые контролируют ее, бросили на островную империю. Цена была высока и оплачена кровью. Несмотря на цепочку упорных морских побед, Чарис все еще находится в обороне. Он может держаться в море, но если он хочет выжить, он должен победить Церковь на своей собственной земле. Но как он вторгается на материк и ведет войну с врагом, население которого превышает его собственное пятнадцать к одному? Как это мешает этому массивному противнику восстановить свои флоты и снова атаковать?
У Чарис нет ответа на эти вопросы, но ей нужно его найти…быстро. Жестокие пытки и отвратительные казни инквизиции уносят все больше и больше невинных жизней. Его агенты разжигают восстание против единственных материковых королевств, симпатизирующих Чарис. Религиозные террористы были отправлены, чтобы сеять хаос против подданных Империи. Убийцы преследуют императора и императрицу, их союзников и советников, а также невинного мальчика, которому еще нет одиннадцати лет, чей отец уже убит. И Мерлин Атравес, кибернетический аватар молодой женщины, умершей тысячу лет назад, наконец узнал, что спит под далеким храмом в Церкви Бога, ожидающего города Сиона.
Мужчины и женщины, борющиеся за свободу человека и терпимость, построили фундамент для своей борьбы в Империи Чарис своей собственной кровью, но будет ли этот фундамент достаточно прочным, чтобы выжить?
Это было трудно, подумал он. Трудно поддерживать его веру, его веру в Бога, который мог позволить случиться чему-то подобному. Трудно поддерживать его веру в важность отстаивания того, что было справедливо, в защиту того, что, как он знал, было правдой, и его любви к своей родине. Все это казалось далеким, похожим на сон, от этого неизменного, освещенного фонарями кусочка ада. Не совсем реальное, как что-то из лихорадочного бреда. И все же он цеплялся за эту веру и убеждения, за эту любовь, во всяком случае, и их маловероятным союзником была ненависть. Горькая, жгучая, всепоглощающая ненависть, какую он и представить себе не мог, что может испытывать. Это наполнило его измученное, полуразрушенное тело дикой решимостью, которая подняла его над самим собой. Что гнало его вперед, несмотря на явную глупость пережить еще один единственный день, потому что не позволяло ему остановиться.
Он услышал, как по каменному полу застучали сапоги с железными гвоздями, и звук чьих-то скользящих ног, когда инквизиторы тащили его за руки. Он подошел ближе к передней стене своей крошечной камеры, держась за прутья несмотря на то, что охранникам нравилось колотить своими дубинками по пальцам заключенных на неподатливой стали, и вгляделся сквозь них. Он услышал тихие стоны, когда инквизиторы подошли ближе, и узнал заключенного, которого тащили, чтобы подвергнуть какой-то новой пытке, придуманной для него.
— Держись, Хорис! — крикнул он, его собственный голос был хриплым и искаженным. — Держись, чувак!
Слова были бессмысленными, и он знал это, но капитан Брейшер сумел поднять голову, услышав их. Значение имело не значение слов, а сам их факт. Доказательство того, что даже здесь все еще был кто-то, кому было не все равно, кто-то, кто знал Хориса Брейшера таким, какой он был, а не таким, каким инквизиция намеревалась его сделать.
— Да, сэр Гвилим, — полушепотом ответил Брейшер. — Я сделаю это, и…
Он замолчал со сдавленным стоном, судорожно дернувшись, когда тяжелая дубинка врезалась ему в почки. Инквизиторы даже не потрудились объяснить, почему был нанесен удар; сделать это означало бы признать, что у их заключенных были какие-то остатки человечности, которые заслуживали объяснений.
Они оттащили Брейшера, и несколько мгновений спустя Мантир услышал новые крики, эхом разносящиеся по каменным стенам подземелья. Он прислонился лбом к решетке, зажмурив глаза, чувствуя слезы на щеках, и ему больше не было стыдно за эту «не мужскую» влажность, потому что это было совершенно неважно по сравнению с тем, что действительно имело значение.
Инквизиция хотела сломать их всех, но особенно сломать его, и он знал это. Они хотели, чтобы чарисийский адмирал — собственный флаг-капитан императора Кайлеба в Рок-Пойнте, Крэг-Хуке [ранее — Крэг-Рич] и проливе Даркос — признал свою ересь. Осудить своего императора как поклонника Шан-вэй, лжеца и богохульника, а Церковь Чариса — как отвратительное, раскольническое извращение истинной Церкви Божьей. Они хотели этого так сильно, что могли попробовать это на вкус, и поэтому они пытали его людей еще более жестоко, чем пытали его. Они обосновали его ответственность перед ними и его полную неспособность что-либо сделать для них в его сердце и душе, и они ожидали, что в конце концов это сломит его.
Но они просчитались, — подумал он, снова открывая глаза и уставившись на каменную стену напротив своей камеры. — Даже инквизиция могла это сделать, и она это сделала, потому что они не собирались его ломать. Ни сейчас, ни через пять дней, ни в следующем году — никогда. И причина, по которой они этого не сделали, заключалась в том, что они сделали с его людьми. Люди, которые умерли бы независимо от того, в чем сэр Гвилим Мантир сделал или не «признался» перед наблюдающей толпой зрителей. Людей, которых он не смог бы спасти, что бы он ни сделал. Долг перед своим императором, вера в своего Бога, верность своей Церкви — они имели значение даже здесь и даже сейчас. Они все еще были частью его. Но это была любовь и ненависть — та расплавленная, скрежещущая ненависть, которая горела намного жарче за то, что они сделали с его людьми, чем за то, что они сделали с ним, — которые приведут его к горькому концу. Они могли убить его, они могли — и сделали, и снова сделают — заставить его кричать, но они не могли — не хотели — сломать его.