Мои воспоминания. Том 2. 1842-1858 гг. [litres]

Мы жили в это время на углу Знаменской и Итальянской в доме, принадлежавшем Платону Демьяновичу Илличевскому{460}, бывшему в это время товарищем министра юстиции. По возвращении моем из Смоленска, он дал мне знать, что не оставляет более за мною квартиры в его доме. Я знал его давно, как воспитанника 2-го лицейского выпуска, а еще более был знаком с братом его Алексеем [Демьяновичем Илличевским], поэтом и товарищем по Лицею Пушкина и двоюродного брата моего Дельвига, у которого он часто бывал. Я надеялся, вследствие этих отношений, уговорить Илличевского дозволить мне хотя несколько месяцев остаться в его доме, пока откроются в середине лета свободные квартиры в городе. Но он мне отказал, рассчитывая сам осенью поселиться на моей квартире, для чего находил необходимым немедля приступить к ее переделке. Я переехал в 1-ю роту Семеновского полка, что теперь Рузовская улица, почти против церкви лейб-гвардии егерского полка, в дом бывший Эрберган, в котором нанял очень тесное помещение за 700 руб. в год.

Я неоднократно упоминал, что гражданская строительная часть была в это время в ведомстве путей сообщения, которое в столицах имело своими органами местные правления путей сообщения, так что всеми постройками и ремонтом их, производимыми на счет городских сумм, заведовали правления, не подчиненные столичным генерал-губернаторам. На этом основании московские бульвары были в заведывании правления IV (Московского) округа путей сообщения. Московский генерал-губернатор, граф Арсений Андреевич Закревский, находя, что {один из означенных бульваров, под названием} Трубного, служит притоном всякого рода мошенникам и самым грязным проституткам, а по способу его посадки, полиции затруднительно иметь за ними должное наблюдение, и, полагая, что площадь, занимаемая бульваром, могла бы превратиться в торговую, в которой окружающее население нуждается, назначил этот бульвар к уничтожению. Правление IV округа путей сообщения воспротивилось этому распоряжению, полагая, что оно может быть приведено в исполнение только с разрешения главноуправляющего путями сообщения, и находило с своей стороны, что бульвары служат к улучшению воздуха, а на площади, в случае срубки Трубного бульвара, нельзя допустить езды, так как он устроен на ветхом кирпичном своде, покрывающем р. Неглинную, который от езды по нем может провалиться. Клейнмихель в мае месяце приказал мне отправиться в Москву для расследования этого дела, но уже не предстояло ничего к расследованию; бульвар был уже срублен, а площадь над ветхим сводом обставлена с обеих сторон надолбами, так что по ней возможен был только проход пеших, а не проезд экипажей. Одним словом, не было повода к посылке меня для исполнения означенного поручения. Но умысел другой тут был. Не знаю, сам ли Клейнмихель находил полезным меня держать в отдалении, по случаю гнева Государя против меня за дело Вонлярлярского, или этого желали тогдашние приближенные Клейнмихеля, Мицкевич и [Аполлон Алексеевич] Серебряков, но как бы то ни было, целью моей поездки в Москву было предположение назначить меня, на место умершего Максимова, начальником Московских водопроводов, если Закревский, познакомясь со мною, пожелает этого назначения. По приезде моем в Москву все мои знакомые уверяли, что я не вернусь более в Петербург, а буду немедля назначен начальником Московских водопроводов.