Митральезы для Белого генерала [litres]

– Тащи туда, – скомандовал Будищев и, стряхнув с себя усталость и апатию, бросился укладывать принесенное.

Артиллерийские офицеры в походе – самые счастливые люди, оттого, что в передках и зарядных ящиках их пушек всегда довольно места, которое можно употребить не только под бомбы, шрапнели или заряды. Поэтому-то у них на бивуаках всегда найдется выпивка и закуска, вызывающая неизменную зависть у пехоты.

Моряки в сухопутных делах были еще очень неопытны, даже не подозревали о некоторых тонкостях походной службы. Зато у кондуктора, ставшего волею судьбы командиром взвода, опыта хватало на целую дивизию, и теперь он беззастенчиво пользовался выпавшими ему возможностями.

– Ашот не бухтел? – поинтересовался Будищев у Шматова.

– А что ему? – удивился тот, не зная всех подробностей взаимоотношений маркитанта и «барина». – Расплатились мы с ним честь по чести, пусть радуется, что таковые клиенты есть.

– И сильно радовался?

– Ну кривил рожу маленько… может, зубы болели?

– Наверное.

Тут на батарее наконец-то появился уставший как черт Майер в сопровождении матросов, тащивших последние мешки и ящики с припасами.

– Кажется, все, – выдохнул гардемарин, обессиленно прислонившись к передку. – Ты не представляешь, сколько нервов мне стоила эта подготовка!

– Поздравляю, – отозвался Дмитрий, вытирая руки ветошью.

– Издеваешься?

– Ну что вы, ваше благородие. Как можно-с!

– Кстати, я пока стоял в очереди, переговорил с несколькими офицерами из Таманского полка, – многозначительно начал Майер.

– И о чем тебе поведали казачуры?

– Ты напрасно иронизируешь, мой друг. Многие из них встали на сторону Бриллинга и настроены крайне решительно.

– Что, прямо все?

– Нет, не все. Я бы сказал, что мнения разделились.

– Саш, не тяни кота за хвост, а лучше сразу скажи, что там за фигня?

– В общем, большинство полагает, что как только поступит известие о твоем производстве, Бриллингу следует прислать секундантов.

– На это он вряд ли решится. Скорее, наш бывший гвардиозиус попытается пришить меня до этого знаменательного момента.

– Зачем ты так говоришь? – возмутился гардемарин. – Я допускаю, что он тебе неприятен, но зачем же оскорблять человека?! Насколько я знаю, никто не может сказать, что у него нет чести…

– Никто, – охотно согласился кондуктор и после короткой паузы добавил: – Никто, кроме офицерского собрания лейб-гусарского полка и меня.

– О чем ты говоришь?

– Не бери дурного в голову, Сашка. Лучше давай сегодня отдохнем, а то завтра вставать ни свет ни заря.

– Ты думаешь?

– Я знаю. Пока всех запрягут, пока навьючат… бедлам тот еще будет. Так что приходи утром завтракать, я что-нибудь сварганю.