Декада. Столетие разрушения

– Здравствуйте, – взволнованно начал Дрейк, – мы к бабушке Агате. Нам сказали, что она тут.

– Фамилия у бабушки есть? – поинтересовалась девушка.

– Да… Да, конечно. Агата Северова.

– Сейчас посмотрим. Назовите, пожалуйста, ваши имена и предоставьте документы, подтверждающие личность.

– Дрейк Райтон и Даниель Адлер.

Дрейк выложил паспорт, а Даниель удостоверение департамента управления магией.

Девушка проверила их документы сканером и, удостоверившись в их подлинности, продолжила:

– Да, Агата Северова вчера ночью поступила в нашу больницу в тяжелом состоянии. Ее осмотрели. Предварительный диагноз «магическая кома наяву».

– Со вчерашней ночи? – Дрейка напрочь обезоружило происходящее. Он знал бабушку Агату настолько давно, и никогда бы не подумал, что однажды она его не узнает. Что он приедет в больницу и ему сообщат о ее тяжелом состоянии, из которого она уже может и не выкарабкается.

Агата в каком-то смысле заменила Дрейку родителей. Ни отца, ни мать Дрейк не хотел видеть после гражданской войны. Отец всегда внушал ему, что люди меньшего достатка – всего лишь материал для достижения цели. Имеют смысл лишь люди, власть имущие. И стремиться надо именно к ним, к их уровню, и, если необходимо, – идти по головам. Не считаясь ни с чьими чувствами, ни с чьими жизнями. Мать никогда не опровергала его слов. Так и рос Дрейк, считая людей мусором. Но когда началась война, и дело дошло до реальных действий, до людей, с которыми он учился, рос, общался каждый день, любил, – он не выдержал. Кровью и болью пали все идеалы Дрейка, а вместе с ними и он сам. Он хорошо помнил, как однажды спросил отца: «Что чувствуешь, когда убиваешь?» И тот ответил: «Ничего». Дрейк жаждал равняться на это «ничего». Теперь он бы все отдал за то, чтобы тогда ему ответили правду. Правду о том, как дрожат руки, когда смотришь в лицо обреченного на смерть. Как все внутри переворачивается, и часть тебя умирает вместе с тем, чью жизнь отнимаешь. И наконец, как не можешь спать ночами, вспоминая то лицо, глаза… Глаза полные ужаса, но все же непоколебимые и непобежденные даже перед лицом смерти.

– Дрейк? Даниель? – к ним подошел молодой человек в темно синем плаще, поверх которого был накинут белый больничный халат. Его белые волосы были аккуратно зачесаны назад и собраны в короткий хвост…

Было в незнакомце что-то интригующее. Что-то в его зелёных глазах и полном таинственности взгляде.

– Это я вам звонил. Следуйте за мной, – он улыбнулся девушке за стойкой регистрации, от чего ее щечки залились румянцем.

– Ты сын Агаты, значит? – выпалил Дрейк. – Так ты сказал… Как она? Что произошло?

– Да. Мое имя Джеймс. Я думал, вы мне расскажете, что произошло. Мне позвонили из больницы вчера ночью, я сразу же приехал. Сюда мать доставил незнакомый парень. Нашел у зачарованного леса. Она расхаживала у обрыва и звала какого-то Тараса. Тот парень ее успокоил, довез до больницы и оставил. С тех пор она не проронила ни слова.

Следом за Джеймсом молодые люди зашли в лифт и поднялись на 4 этаж. Каждое слово сына Агаты резало Дрейка по сердцу словно серпом. «Как бабушка оказалась у леса? Зачем? При чем тут дед Тарас? И почему она никогда не упоминала сына в разговоре с Дрейком?»