Рассказы тридцатилетних

Как красивы станционные фонари в тумане! Красные, зеленые, фиолетовые, то и дело меняющиеся. Дрожащие, мигающие. Приземленные и наоборот, висящие на столбах. Туман вокруг них окрашивается в их строго индивидуальные цвета, и от этого он похож на приподнятую в воздухе пудру.

Пронеслась электричка, навстречу ей товарняк. Но переезд закрыт. Да, так и есть. Из тупика вышел маневровый.

У переезда стоял «уазик», весь какой-то пришибленный и крайне уставший. За ним пристроился «Запорожец». Совсем недавно на лобовое и на заднее стекла моих «Жигулей» главврачиха приклеила два ярко-алых крестика, обозначавших «врач за рулем». И если капот и крылья у автомашины были забрызганы, то крестики, наоборот, как никогда отчетливо видны.

Туман кружился над шлагбаумом и не садился. И от этого широкая переездная будочка в отличие от других предметов была резко подчеркнутой, дверь ее открыта, и внутри светлым-светло. Дежурный стрелочник, с важностью выпятив вперед живот, держит на уровне плеча желтый флажок.

Подъехав к переезду, я стал левее от «уазика», а точнее, наравне с ним. Мотор глушить не стал. Ибо, если погаснет над будочкой желтая сигнальная лампочка, что обозначает открытие переезда, я рванусь вперед. Хорошо, если Валя решила ждать меня до последнего. А то вдруг ушла. И тогда Иван-тишина вместо того, чтобы лежать, вдруг возьмет и начнет ходить, что при инфаркте категорически запрещено.

Мои мысли были только о нем. Хотелось побыстрее проскочить переезд, а там в трех минутах езды я у Иванова дома. Маневровый, выйдя из тупика, остановился на переезде. Это был старый паровоз, могучий, черный. Парил так лихо, что туман не знал, куда от него и деться.

Я с заднего на переднее сиденье переложил медицинскую сумочку, в которой было все необходимое для оказания первой врачебной помощи.

С напряжением я всматривался в маневровый, я просил его, умолял его: «Скорее, скорее проезжай…» И тут вдруг черная фигура отделилась от «уазика», это был маленький полненький мужчина в форменной фуражке работника милиции. Закоренелым и очень важным шагом направлялся он ко мне. Без всяких слов резко дернул мою левую дверцу. Она зло взвизгнула и заскрежетала, ибо он превысил свободный ход петель.

— Какое вы имели право стать наравне с нами? — буркнул он, гордо натягивая на нос фуражку. Его острый, бродяче-профессиональный взгляд проколол меня, а затем и весь мой салон.

Свет ярче прежнего вспыхнул на переездном фонаре. И я живо распознал стоящего передо мной милиционера. Это был старший лейтенант Карсунского отделения милиции Андрей Куртшинов. Он был, наверное, не в духе. Ибо когда раньше он обращался ко мне в поликлинике, то был покорен и тих, и даже очень вежлив, теперь же он был бессознательно груб.

— Извините… — ответил я тихо, как по инструкции. — Я на вызов спешу. На той стороне переезда у человека подозревается инфаркт… «Скорой», как назло, нет. Да и вы, наверное, знаете Ивана-тишину.