Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

— Папенька, я женюсь!

Захар Матвеевич пристально взглянул на сына, засмеялся, перекрестился…

— Ты шутишь, что ли?

— Отчего же? Я намерен жениться, совершенно серьезно намерен… собственно, об этом и приехал говорить.

Старик вздохнул.

— А я думал, ты отца навестить приехал. Дождешься тебя без повода-то, как же… вы нонеча столичными стали. Ступай в кабинет.

И, отвернувшись, первым зашагал по коридору. Артамон оторопел… образ сантиментального старца сменился чем-то зловещим, словно его, как нашалившего мальчика, вновь звали в отцовский кабинет, чтобы выдрать за уши. Редко когда ротмистр Муравьев 1-й чувствовал себя таким растерянным, как в ту минуту, когда пристыженно и торопливо шел в кабинет вслед за широко шагавшим отцом.

— Ну? Кого приглядел? — поинтересовался Захар Матвеевич, едва дождавшись, когда сын закроет за собой дверь.

Артамон хотел объявить, что не только приглядел, но уже и сделал предложение, но что-то в отцовском лице его остановило. Захар Матвеевич был, конечно, не из тех, кто в гневе способен попотчевать взрослого сына жезлом железным, но все-таки раздражать его сверх меры не следовало.

— Это какого же Горяинова дочь? — спросил старик, услышав ответ. — Не того, который в пятом году в Вологде губернатором сидел?

— Так точно.

— А Вера Алексеевна — это которая будет? У него, помню, их что-то было бессчетно…

— Кроме Веры Алексеевны, — сдержанно ответил Артамон, — еще три младших.

— И все не замужем?

— Так точно.

— Ну, брось, заладил, я тебе не генерал. Сколько же ей лет?

Артамон не отрываясь смотрел в пол.

— Стало быть, берешь за себя бесприданницу, да еще и старую девку? Я что-то не пойму, ты шутить этак изволишь или что?

Захар Матвеевич, тяжело ступая, прошел туда-сюда по комнате.

— Тяжело быть старшим, Артамон. Велика ноша, и заботы много. Я-то думал, выйдешь в отставку, тогда, Бог даст, женишься, имение поднимешь… а ты что задумал? Ведь Горяинов за ней и десятка душ не даст.

— Вот если Саша…

— Ты на Сашу-то не кивай, взял моду. Ты старший, а не Саша. Чем жить будете с женой, подумал?

— Коли доходов с имения мало, так, я полагаю, на жалованье.

— Тебе жалованья одному-то не хватает. Кому я по весне тысячу рублев посылал?

— Положим, мне посылали, только…

— То-то — «только». Тут, брат, хоть положь, хоть поставь, выходит одно: ума еще не нажил, чтоб себя содержать, а уж хочешь семью кормить. На шею ты мне с ней сядешь, вот что. На Катю погляди — какую блестящую партию сделала. Саша, даст Бог, женится — не пропадет. А ты людей смешишь. Ну, ступай, не серди меня, ступай к крестной, она соскучилась. Ты против моей воли не пойдешь, я знаю.

— Не пойду, а все-таки… Если не будет вашего благословения на мой брак с Верой Алексеевной, я тогда вовсе не женюсь.

— Ну и не женись, больно надо… тоже киевский игумен выискался. Ну, ступай, ступай, полно о том, поговорили — и кончено. Я тебя рад видеть, только глупостей не ври.