Песня зовет

— И музыка, и пьеса хороши. Дорога тебе открыта, дерзай, сын, твори!

Может быть, это было самой дорогой похвалой, потому что раньше к моим композиторским работам он относился сдержанно. Только когда я написал Концерт для трубы с оркестром, и он был исполнен, А. В. Александров проникновенно и раздумчиво сказал:

— А сын-то у меня способный...

И вот теперь, после спектакля, он наконец-то признал меня как композитора.

Позже мне удалось написать еще несколько музыкальных комедий: в 1942 году «Девушку из Барселоны», в 1946-м — оперетту «Моя Гюзель» (оба спектакля ставил Г. М. Ярон), поставленную в Одесском театре оперетты с участием С. М. Водяного «Кому улыбаются звезды» по пьесе «В степях Украины» А. Корнейчука и другие. Всего семь оперетт, но наиболее радостной была работа над первой из них.

Когда прочел на афише спектакля «Свадьба в Малиновке» свое имя и понял, что он состоится, что оперетта явилась определенным этапом моей творческой биографии, то вспомнил весь путь, который пришлось пройти в искусстве до этого дня, вспомнил учителей, и прежде всего отца, уже в детстве определившего мой склонности к музыке...

...Вот он, с черными как смоль усами и такой же темной прядью волос склонился над нотной бумагой и что-то пишет, старательно выводя нотные знаки. Забравшись на стул, спрашиваю:

— Что ты рисуешь?

Отец гладит меня по голове и говорит:

— Это контрапункт.

Не могу выговорить незнакомое слово, коверкаю его. Тогда он, смеясь, дает и мне лист бумаги, чтобы рисовал свой «контрапункт». Так и повелось в нашей семье — мои каракули на чистой бумаге, на партитурах отца и клавирах назывались «контрапунктом». Много лет спустя Александр Васильевич привез партитуру своей оперы «Русалка», исчерченную в разных местах.

— Это что же, купюры? — спросил, я его.

— Нет, твоя детская работа. Помнишь «контрапункт»?

Отцу нелегко далось консерваторское образование: надо было совмещать работу с учебой. И заполненная до отказа активная жизнь продолжалась до самой его кончины: всегда он был энергичен, педагогическую работу совмещал с творческой, сочинение с концертной деятельностью.

Может быть, те домашние концерты, которые начались еще в Твери, приворожили меня к красивой музыке, к классическим хоровым партитурам, к звучанию прекрасных голосов, инструментов, к творческому отношению ко всему создаваемому в художественном мире и вообще людьми.

Занимаясь с учительницей музыки, разучивая хоровые партии, всегда ощущал атмосферу большой работы, творчества, созидания, настоящего всепоглощающего дела.

Главная моя учеба началась с 1918 года, когда семья переехала из Твери в Москву. Мне было 12 лет. Приехали мы весной и поселились в доме в Соймоновском проезде, где жили многие артисты и хористы Большого театра. Однажды наш сосед П. Тимченко, с сыном которого Николаем я дружил, повел меня прослушиваться в детский хор Большого театра, куда я и был принят. В то время в этом хоре пели дети артистов и музыкантов, а также мальчики из бывшего синодального хора. Помню, что там пели такие впоследствии известные музыканты, как А. В. Рыбнов, много лет работавший в Большом театре хормейстером, а затем и главным хормейстером, и К. И. Сахаров.