Экстрасенс разбушевался

— Если только без вспышек, — напомнил я.

— Выйдем из здания, — предложил репортер. — Там света достаточно.

Так и поступили. Принять участие в фотосессии захотели многие. Репортеры привычно выстраивали сцены. Руководство клиники и советская делегация застыли на ступеньках перед входом в клинику. Вот Шредер пожимает руку русскому целителю. Персонал клиники окружил гостей из СССР, и они оживленно беседуют. Исцеленные дети с экстрасенсом из Советского Союза. Семилетняя Лотта у меня на руках, мальчики прижались с боков. Благодарные немецкие матери обнимают целителя…

Так и провозились почти до ужина. В этот раз Шредер отвез нас в шикарный ресторан в центре Франкфурта. Кроме него принимающую сторону представляли уже знакомый нам Вольф и… Хофман.

— Наш ведущий специалист в области неврологии, — отрекомендовал его управляющий.

— Рад познакомиться, профессор, — сказал я, пожимая руку встрепанного. Он, к слову, так и не причесался.

— Можете обращаться ко мне запросто, — ответил Хофман. — Считайте, коллеги. Я обследовал исцеленных вами детей. Вы правы: рефлексы восстановились у всех. Пациентов ждет реабилитация, но это не вызывает опасений за их будущее. Как вы это делаете, герр Мурашко?

— Сам не знаю, — пожал плечами. — Господь Бог наградил меня даром, я его использую.

— Вы верите в Бога? — удивился он. — Будучи коммунистом?

— Я не состою и никогда не состоял в коммунистической партии. И не собираюсь в нее вступать.

— Господа! — прервал нашу беседу Шредер. — Прошу всех за стол.

Ужин прошел, что называется, в теплой и дружеской обстановке. Звучали тосты за советско-немецкую дружбы, были шутки и много смеха. Хофмана подкалывали за его вечно встрепанный вид; профессор смеялся вместе со всеми. Было видно, что к шуткам насчет своей внешности привык. Владимир Сергеевич поблагодарил немцев за теплый прием и пригласил в Минск. Те обещали подумать. Я веселился вместе со всеми и ждал. Не зря. Улучив момент, Шредер отвел меня в сторону.

— Как смотрите на то, чтобы поработать в нашей клинике? — задал ожидаемый вопрос.

— А разрешат? У меня нет медицинского диплома.

— Это не ваша забота, — улыбнулся он. — Формальности беру на себя. Как и разрешение для вас с супругой проживать в Германии.

— Данке, — кивнул я. — Осталось уточнить вопрос с оплатой.

— Десять тысяч марок в месяц! — победно объявил он. — Как профессору и доктору наук.

— Не пойдет, герр Шредер, — покрутил я головой.

— Почему? — изумился он.

— Небольшой сеанс арифметики. Я в состоянии исцелить за день не менее двадцати детей. Предположим, работаю двадцать дней в месяц. Итого четыреста пациентов. Делим десять тысяч на четыреста, получаем двадцать пять марок. Двадцать пять марок за исцеление от неизлечимой болезни! Извините, но я не работаю за миску супа.

— Сколько вы хотите? — буркнул он.

— В СССР мне платят пятьсот рублей за пациента. По курсу Государственного банка СССР это тысяча двести пятьдесят марок. А теперь ответьте: почему немец должен платить мне в пятьдесят раз меньше? И какой смысл мне соглашаться на такие условия?