Дорасти до неба

Я откинулась на подушку и от всей души рассмеялась, и только тут осознала, что я еще там, во сне. И лежу на кровати не я, а колдунья третьего ранга Мирланда.

– Не колдунья, а волшебница! – поправили меня.

– Хорошо, волшебница, – согласилась я и снова расхохоталась. Через полминуты мы смеялись вдвоем. До тех пор, пока из-за двери не высунулась мясистая физиономия сиделки, а в комнату не вбежал лысый колобок в черной затрапезной мантии, надетой шиворот-навыворот поверх ночной рубашки с миленькими кружавчиками по подолу, и забавных туфлях с загнутыми кверху носами на босу ногу. Толстяк, сверкая пятками, тут же кинулся осматривать Мирланду, бормоча под нос какие-то неизвестные мне слова. Минут через пять вошел еще один персонаж. Мужчина лет тридцати в нормальных человеческих штанах, кожаном жилете поверх свободной рубахи и коротких мягких сапогах. На поясе – меч и кинжал. Здесь что, без оружия вообще не ходят?

Мужчина приблизился к кровати, убедился, что пациентка в сознании, исполнил уважительный поклон и приятным голосом произнес:

– Уважаемая Мирланда, я рад, что вы пришли, наконец, в сознание. Поверьте, состояние вашего здоровья сейчас является самой важной темой для каждого обитателя Перевала. И я рад, что первым могу принести вам благодарность от имени всех тех, кому ваша самоотверженность сохранила жизнь.

Мирланда – я это почувствовала – уже собралась ответить что-то в том же стиле, но тут послышались тяжелые бухающие шаги, и через мгновение в спальню – или это был лазарет? – ворвался здоровенный мужик, и в комнате сразу стало как-то тесновато. Мужик по комплекции напоминал пивную бочку. Здоровенный, мощный, с толстыми руками и ногами, с большой круглой головой. На голове можно было отметить два снопа ржаной соломы. Один торчал ото лба вверх, другой – от подбородка вниз. Верхний сноп был слегка придавлен тонким золотым обручем. Пивная бочка была задрапирована темно-зеленым бархатным… кафтаном? Камзолом? Хрен знает, как тут называется мужская верхняя одежда. Зеленые же бархатные штаны слегка приспустились, причем одна штанина была честь по чести заправлена в сапог, а вторая наползала на голенище. Меч на поясе был побольше и явно потяжелее, чем у второго, а на груди покоилась толстенная золотая цепь с золотым же кругляшом, украшенным эмалью. Даже не услышав голоса, можно было не сомневаться, что это примчался разбуженный в неурочный час тот самый граф.