Маракотова бездна [litres]

На мгновение я испугался, что Билл зайдет слишком далеко, но нам удалось увести разъяренного механика. Потом, по выражению лиц Манда и других, мы поняли, что наша проделка получила большую огласку, и все ее осуждали.

Но было и другое отделение здания, куда нам не возбранялось входить и где совершенно случайно мы нашли возможность – правда, весьма несовершенную – для сношений с нашими хозяевами. Это была комната в нижней части храма без всяких украшений. В одном углу ее стояла статуя, ставшая от времени цвета слоновой кости и изображавшая женщину с копьем в руке. На плече у женщины сидела сова. Комнату охранял дряхлый старик и, несмотря на его старость, сморщенную кожу на лице, мы поняли, что это представитель иной древней расы. Мы с Маракотом стояли, смотря на статую и стараясь припомнить, где мы ее видели раньше, когда старик обратился к нам.

– Теа, – сказал он, указывая на статую.

– Черт возьми! – воскликнул я. – Он говорит по-гречески!

– Теа Афина, – повторил старик.

Сомнений не было. Он говорил: «Богиня Афина».

Маракот, этот удивительный универсальный ум, начал задавать ему вопросы на классическом греческом языке, которые старик понимал лишь отчасти и отвечал на столь архаическом диалекте, что, по-видимому, его нельзя было понять. И все же Маракот нашел, наконец, посредника для сношений с атлантами.

В тот же вечер Маракот говорил нам возбужденно тоном лектора, обращающегося к большой аудитории:

– Это поразительное доказательство правильности древней легенды об атлантах. В легендах вообще всегда бывает фактический базис, на который последующие века наслаивают свои добавления. Вам известно, – или, вернее сказать, – вам неизвестно, что во время катастрофы, разразившейся над несчастным островом, между древними грекам и атлантами проходила кровопролитная война. Эти факты описаны Солоном со слов жрецов храма в Саисе. Мы можем допустить, что в эту эпоху у атлантов были греческие пленники, что некоторые из них были отданы для службы в храмы и принесли с собой свою религию. Насколько я мог понять, старик – единственный наследник знаний древних греческих жрецов, и когда мы его узнаем поближе, то, вероятно, узнаем больше и обо всем, нас интересующем.

– Можете рассчитывать на мое полное содействие, – заявил Билл. – В конце концов, лучше иметь богиней интересную женщину, чем красноглазое чудовище с камином на коленях.

– К счастью, они не могут знать наших мыслей, – сказал я. – Иначе нам пришлось бы окончить дни весьма печально.

– Ну, на этот счет будьте покойны, – возразил Билл. – Пока я им изображаю джаз-банд на гармошке, нас не тронут. Кто же, иначе, их будет забавлять?

Это был веселый народ, и мы вели чудесную жизнь, но бывали и бывают времена, когда сердце стремится к воспоминаниям и перед глазами встают картины квадратных башен Оксфорда и знакомых полей Гарварда. В те дни начала нашей подводной жизни они мне казались такими же далекими, как лунный ландшафт, и лишь теперь меня часто охватывает безудержное желание снова увидеть их…