Асса и другие произведения этого автора. Книга первая. Начало. То да сё…
- Автор: Соловьёв Сергей Александрович
- Год: 2008
- Язык: русский
- Год: Амфора
- ISBN: 978-5-367-00720-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Асса и другие произведения этого автора. Книга первая. Начало. То да сё…». Краткое содержание книги:
С какой горечью всю жизнь я вспоминаю благороднейших ленинградских букинистов! Уже учась во ВГИКе, я приехал к маме в Ленинград, зашел в букинистический магазин, вижу — нет Нины Ивановны, нет Алика (это был ее ученик, парень старше меня, может быть, лет на десять).
Спрашиваю: «Где Нина Ивановна? Где Алик?» В ответ: «Тсс!.. Тише!.. Алика посадили. За спекуляцию!» Я был потрясен, словно потерял близкого, родного мне человека.
В 1987 году я шел по Бродвею и вдруг увидел человека со страшно знакомым мне лицом. Конечно же, я его знаю! Откуда я его знаю?.. Это же Алик! Я остановил его, мы поговорили. Он отсидел срок, теперь вот здесь.
— Чем ты занимаешься?
— Да тем же самым.
Он пригласил меня к себе домой, я попал в квартиру, доверху набитую петербургскими книгами…
А тогда, еще задолго до поступления во ВГИК, мое увлечение книгами становилось все более и более серьезным. Я открывал для себя Пастернака, Мандельштама, импрессионистов, постимпрессионистов, мастеров Раннего Возрождения… Появились и первые книги по кино. Самой первой из них стали «Размышления о киноискусстве» Рене Клера (мы купили ее на пару с Валерой Плотниковым, скинувшись по тридцать пять копеек), потом появилось гэдээровское издание «60 лет кино», сохранившееся у меня и по сей день, потом книги Кулешова…
Летом 1960 года Валера Плотников устроился в пионерский лагерь вожатым: он был из малообеспеченной семьи, ему надо было зарабатывать деньги. Я поехал навестить его в этот самый лагерь, располагавшийся в Зеленогорске.
Мы побродили по лагерю, в сумерках, уже после отбоя, погоняли мяч на огромном пустом футбольном поле, он проводил меня до платформы. В вагоне электрички было пусто, я тогда стоял в тамбуре, смотрел сквозь незастекленное окно (стекла почему-то вынимали на лето для вентиляции) на белую ночь, на повисший туман и тонкий серп народившегося месяца, на густую, душную врубелевскую сирень, проплывавшую мимо меня. От нее в пустую дыру окон движущейся электрички все-таки доходил одуряющий аромат. Мне было уже шестнадцать. В этот момент я почувствовал: все, детство кончилось. Взрослая жизнь уже началась.
ЭКЗАМЕНЫ
В жизни каждого есть события или даты, определяющие всю жизнь. Одну из них я уже называл — встреча с фильмом «Летят журавли». Ну а другой такой решающей для моей личной судьбы датой был 1962 год, когда Михаил Ильич Ромм взял меня учиться к себе в режиссерскую мастерскую. Если бы тогда этого не случилось, кто знает, как бы все оно дальше произошло.
Как раз в это время появилось указание Хрущева принимать в вузы людей с «жизненным опытом», после которого шансы мои на поступление стали практически нулевыми. Правда, трудовой стаж у меня был: я работал на Ленинградском телевидении подсобным рабочим.
Телевидение тогда снимало фильм о Григории Михайловиче Козинцеве, человеке и режиссере, как мне кажется, масштаба огромного — «СВД» и «Новый Вавилон» до сих пор остаются великими кинематографическими шедеврами, а оператор Андрей Николаевич Москвин, их снявший, как и еще многие замечательные картины, — и на сегодня был и остается одним из подлинных гениев отечественного кинематографа.
А в то время Козинцев готовил съемки «Гамлета». Случайно оказавшись у него на съемке, я набрался нахальства и подошел к Григорию Михайловичу.
— Сколько вам лет?
— Семнадцать. Я хочу поступать во ВГИК.
— Знаете, я вам не советую, — сразу, ни секунды не думая, сказал мне Козинцев. — Вы сейчас в связи с крайне молодыми годами можете сорваться, провалиться на экзаменах и получить такую эмоциональную травму, что потеряете веру в себя. Ну, как бы вам подоходчивее это объяснить?.. Знаете, вот допустим, в какой-нибудь случайной свалке человек однажды получит по голове, а потом боится уже любой драки. Вам бы немного еще поокрепнуть, и тогда уже…
Так как от своего намерения я отказываться не собирался, что, вероятно, Григорий Михайлович почувствовал по тупому упрямству моей физиономии, он добавил:
— А вообще, глядите сами. Я сам в четырнадцать лет начинал и долгое время думал, что так и надо. Но вот теперь мне скоро шестьдесят, и, на мой теперешний взгляд, начинать так рано все-таки не совсем серьезно. Я бы вот вас, наверное, не взял. Ради вашего же блага. Когда я начинал, все-таки время было другое.