Сноха

«Вот и как поступить? — лихорадочно думаю я. — Отказаться — обидеть Левку, и тогда события примут совершенно другой оборот. Согласиться — Шевелев и отравить может.

— А мы только из-за стола, Лева, — радостно сообщает Игорь, кривит и без того морщинистую, как у моржа, морду и хлопает себя по животу. — Ты ешь, а мы посидим рядышком, водички похлебаем.

— А потом по городу пойдут слухи о моей жадности. Вон, Вадик первый раз в жизни ко мне приехал, а я его и угостить не могу, — сокрушается Левка и смотрит на меня внимательно.

— Да, мы поели, — киваю я. — Уже не лезет.

— Ну, хоть по пятьдесят грамм за встречу, — упорствует Шевелев.

Я терпеть не могу такое вот настырное гостеприимство, но тут выбирать не приходится. Пан или пропал, как говорится.

И как только мы с Игорем рассаживаемся за столом, Шевелев дает знак официанту. Тот молниеносно понимает хозяина и разливает по хрустальным рюмкам беленькую. Вот только этого мне сейчас и не хватало. После сигаретки с дурью!

— Ну, за встречу, — бубнит Левка, и когда я тянусь к нему чокаться, не скрывая изумления, пялится на мой браслет. — Знаковая вещица, — заявляет он. — Откуда она у тебя, Вадим Петрович? Купил где-то?

— Нет, — мотаю я головой. — Он давно у меня. Лет с восемнадцати. Может, и не модный уже, но я ношу, как память о друге. Мы с ним со школы не разлей вода были. Вместе собирались в летное поступать. Я в медицинский пошел, а он на юрфак. Сгорел от рака лет десять назад, — печально бросаю я и чувствую, как от старой утраты вновь сжимаются скулы.

— Ты сейчас о Рудике Каминском говоришь? — уточняет Левка и смотрит на меня, не мигая.

— Да, о нем, — замечаю коротко. — Он моего Кирилла крестил.

— И мою Ленку, — криво усмехается Шевелев. — Хороший мужик был. Правильный. Моя правая рука. Даже не знал, что вы знакомы.

— Так он же меня к вам домой и привозил, — улыбаюсь я. Вот и браслетик пригодился. Хотя надевая его, я не рассчитывал на какие-то общие воспоминания с Шевелевым.

— Я тогда мало соображал, Вадик, — едко ухмыляется Левка. — Давайте помянем хорошего человека, — предлагает он, и я замечаю в его глазах слезы. Вишь, как проняло. Видать, что-то человеческое осталось в Шевелеве.

За Рудика я выпиваю до дна. Тянусь за соленым огурцом, закусываю, не поморщившись. Накладываю себе в тарелку холодец и горячее пюре. Ем, будто меня три дня не кормили.

— Тогда, Вадик, — обдумывая каждое слово, цедит Левка, — расклад совершенно другой. Ты пришел ко мне как добрый доктор, но посторонний человек. Но раз ты знал моего Рудика и дружил с ним, то и мне не чужой. А поэтому решим насчтет долга так. Пусть твоя невестка поработает ротиком, и мы в расчете.