Моя жизнь в Боге

Я почувствовал себя более свободным и независимым. Независимым настолько, что осмелился дважды выступить с критикой коммунистической идеологии — один раз на гражданской комсомольской конференции г. Североморска, другой — на общефлотской комсомольской конференции Северного Флота. В присутствии адмирала — члена военного совета, начальника политуправления Северного Флота, я заявил, что у коммунистической идеи в том виде, в каком она сейчас подается, нет перспектив, и идеологию коммунизма надо реформировать на основе идей духовности. В качестве образцов духовности я упомянул философию и практику йоги, веданты и буддизма.

Многие были в растерянности от моего выступления. Никто не ожидал этого.

Я вовсе не был против самой партии, я был за реформу ее идеологии. Идеология нуждалась в новых идеях, людях, формах работы, и я хотел насытить их духовным подходом, потому что хорошо видел, что если эту реформу не осуществить, то это сделает сама жизнь. Время показало, что я был прав.

В те времена говорить с большой трибуны такие вещи молодому лейтенанту, пришедшему служить на флот только после училища, было неслыханной дерзостью, и я хорошо понимал, чем это могло закончиться. Я совсем не был наивен. Хоть на дворе и шла вовсю перестройка, еще никто не догадывался, к чему она приведет. КПСС обладала реальной властью и всемогуществом, и сказать такое в то время было равноценно тому, чтобы поставить крест на своей карьере. Но именно этого я и хотел.

Я думал, может, меня уволят побыстрее, и я, наконец, смогу открыто жить как санньяси, в соответствии с тем, что говорил Гуру.

Мое выступление произвело эффект разорвавшейся бомбы. В то время никто из политработников не смел критиковать КПСС с высоких трибун, шептались — да, но вот чтобы так… В газетах, таких как «Комсомолец Заполярья», «Североморская правда» вышло несколько «разгромных статей», посвященных моему выступлению. Однокурсники по училищу, выступая с трибун, «гневно клеймили» мое выступление на этой конференции. Мой одноклассник Игорь Иванович, подойдя ко мне в перерыве, сказал, что не ожидал от меня такого. Он морально поддержал меня, но спросил:

— Зачем тебе это нужно — идти против течения? Ведь это огромный риск! Есть все шансы быть уволенным, исключенным из партии. Зачем из-за большой политики губить свою карьеру в самом начале?

Мне трудно было объяснить ему, чего я добивался. Я ничего не боялся, во-первых, Гуру еще четыре года назад предсказал, что скоро исчезнет и КПСС, и СССР. Я верил и чувствовал, что это произойдет очень скоро, во-вторых, и сам хотел, чтобы меня побыстрее уволили. В-третьих, для меня это была игра, иллюзия, которой я откровенно наслаждался и развлекался. Я играл, но военно-партийно-комсомольский мир вокруг меня принимал это всерьез, бурлил, обсуждал мои идеологические позиции и «ошибки». Ведь я был садху, ищущим суть вещей. Какое мне было дело до карьеры и политики? Но так складывалась моя карма, что приходилось играть во все это.