Лики памяти

Несколько погодя Илья со смехом рассказывал о своей коллеге, уделяющей внешнему виду больше внимания, чем детям, подсознательно ожидая полнейшего одобрения своих слов. Люди не решаются перечить друг другу в такие моменты гармонии.

– Конечно, до фанатизма доводить ничего не стоит. Но ухаживать за собой очень приятно и полезно. Ты учишься себя любить, за собой следить и дисциплинировать себя. Умный человек без ухода за собой невозможен, потому что обратное – это просто к себе неуважение. Встречают по одежке и правильно делают. Если дурман из своей головы на других обрушиваешь – какая тебе цена? Грязные волосы – спутанные мысли, тьма. Душа светлая, рвущаяся не может иметь затравленный взгляд. Конечно, не всем везет, но «грех не во тьме»…

– Пожалуй, – переваривая услышанное, отозвался Илья.

Не то чтобы Эля открыла ему Атлантиду, но атмосфера ее голоса, жестов, какой-то льющейся искренности, цельности, силы предавали каждому слову особое, едва ли не сакральное значение. Их хотелось обдумывать. Их хотелось развивать. Эля приподняла голову и как-то странно на него посмотрела. Интуицией Илья чувствовал, что сейчас настанет что-то непоправимое, но почему-то не спешил заставить себя разрушить это липкое единение, засасывающее будто. Весь вечер он был какой-то отрешенный, как, впрочем, и всегда. Поцелуем в щеку, верно поняв исходящие от Ильи сигналы и воспользовавшись его замешательством, Эля разрубила его размышления. Бойкость и сила молодости победили.

Потом она танцевала в коротком серебряном платье с остатками Никитиной компании, и утомляюще громкая музыка уже не раздражала, а мобилизовывала. Открыто смеялась, запрокинув голову, но не выглядя при этом вульгарно, плавно двигалась, излучая счастье и наполненность. Спящий вулкан страсти, жажды жизни, справедливости, красоты… В женщину сложно влюбиться, если она этого не хочет.

И на него накатило. Кому и что он должен? В голове Ильи восставал приятный туман усталости, выходных, небольшого количества алкоголя, кофе и… чувства, похожего на возрождение весны. Он пробрался к Эле, опасаясь, не передумала ли она. Его кружило ее очарование, стройные ноги, женственность, которой он раньше почему-то не замечал. Били по мозгу аккорды какой-то тяжелой команды, которую он раньше не слышал. Он смело обнял ее за талию. Эля обомлела и уставилась на него в упор своими пухлыми глазами. Он вывел ее из зала за руку и начал нежно, но настойчиво целовать, трогать за волосы и улыбаться ей горячо и искренне после каждого поцелуя.

Эля ничего не говорила, только раскрывала глаза все шире и цеплялась за его ладонь, царапая ее. Сначала она слабо реагировала на его прикосновения. Зажмуренные от благоговения и наслаждения глаза с просвечивающимися ресницами тыкались ему в щеки и отстранялись. А потом, как ребенок, которому подарили игрушку, о которой он мечтал так долго и не верит, что она его, так, что у него защемило где-то в грудной клетке, посмотрела на Илью снизу-вверх лучистыми глазами. И что есть силы обняла, немного подпрыгнув. Обняла и затихла, прижавшись губами к его рубашке.