Дюна. В коллекции. Книга 1

Первой моей реакцией было вздох облегчения — никаких больших кроватей, плеток, хлыстов и прочего я не обнаружила. Передо мной развернулась просторная комната в современном стиле, с огромным телевизором, бильярдом, баром, темной стеклянной стеной впереди и уютным мягкой мебелью вокруг массивного стола. Я бы назвала её комнатой отдыха. Что тоже напрягало, но сам факт того, что здесь не было кровати, подсознательно успокаивал. Коул, сняв галстук, бросил его на соседнее кресло и, подойдя к бару плеснул минералки в хрустальный стакан. Он вообще вел себя здесь, как хозяин, и, собственно, я бы не удивилась узнав, что этот клуб был очередной его собственностью.

— Садись, — указал он подбородком на кожаный диван с подушками и вышел за дверь, на мгновение заслонив силуэт жилистого китайца, которого я назвала азиатским цербером.

Коул отсутствовал уже минут двадцать, видимо, решая вопрос, с которым ему позвонили, и я даже не знала, относится к этому позитивно или негативно. То мне казалось, что он про меня забудет и вообще до утра не вернется, то, напротив, меня страшила неизвестность — непонятно, с кем он мог заявиться в эту приватную лаунж-зону.

Чтобы хорошо ориентироваться в комнате, я на всякий случай начала её изучать и направилась сначала к бару, а затем к небольшой двери сбоку, за которой, как оказалось пряталась ванная комната.

Не обнаружив там ничего сверхестественного, я аккуратно присела на край кресла, как вдруг дверь отворилась и на пороге появился очередной азиат в униформе.

Я нервно ему улыбнулась, а он, пройдя к бару, достал из шкафа два кальяна.

— Я не буду курить, — громко, стараясь чтобы мой голос звучал уверенно и жестко, произнесла я, но азиат, будто и не слыша меня, уже подготавливал устройства для курения.

“Все равно я не прикоснусь!” — про себя произнесла я, вспоминая, как наотрез отказалась курить с Ильей. Тогда, как мне помнится, я не пошла в общагу к его университетским друзьям, и мы поссорились.

Китаец, тем временем, встав на колени перед низким столом, устроил целый ритуал, на который я засмотрелась, отвлекаясь от мыслей о неизвестности. Он наливал в прозрачную пузатую колбу воду, разжигал кубики углей, бережно распушал пропитанную чем-то липким травяную смесь, аккуратно выкладывал её в чашу, накрывал металлическим цилиндром и, как последний штрих, филигранно укладывал сверху чаши раскаленные уголья.

Звершив с одним кальяном, он приступил к устройству поменьше, видимо, готовя его для меня.

— Не надо, — вновь повторила я, но он, никак не реагируя, продолжил эту церемонию, больше похожую на заваривание зеленого чая гейшей.

Пока китаец наполнял вторую чашу, я отметила, что смесь была совершенно другой, она пахла сладкой карамелью, лесными ягодами, фруктами и какими-то приятными травами. Но от этого мое напряжение не спадало, я уже готовилась сопротивляться, если меня насильно будут заставлять курить.

Наконец, сделав свое дело, он аккуратно собрал все лишнее со стола и бесшумно удалился, а я, проводив его взглядом, вновь уставилась на кальяны.