Тридцать пять сантиметров (СИ)

Школьница перевела взгляд на социопата. Своими речами он её пугал лишь сильнее. Насколько, насколько это надо быть больным, чтобы сделать такое с собственным ребёнком?

— Знаешь, я ведь тружусь, как и вы, — ностальгически заметил Арун, поправив слегка съехавшие с переносицы очки. — Да, вам приходится испытывать сильную, даже, наверное, очень сильную боль, но это же для благого дела?! И я работаю без сна, даже после того, как вы умираете, в течение двух-трёх дней, пока не закончу. Тщательно, словно ювелир с рьяным усердием вырезаю маленькие и тоненькие кусочки кожи, дабы потом запечатлеть настоящее искусство, никем ранее не придуманное. Это ведь прорыв? Неправда ли? Не удивлюсь, если в недалёком будущем появится такое ответвление искусства, названное в мою честь, ведь именно я буду его основоположником.

— Не хочу вас расстраивать, — голос девочки немного подрагивал, и она до последнего сомневалась, стоит ли озвучивать ей свою мысль, — но шрамирование довольно-таки распространённая вещь.

— Глупышка. — Мужчина мотнул отрицательно головой и зажмурил глаза, будто услышал что-то нелепое. — Как ты не видишь пропасти между этим аборигенским обрядом, придуманным чернокожими племенами, и великим, чистым искусством? Мои творения застывают в первоначальном виде, они не обрастают кожей, не портят тем самым их главного свойства. Ведь весь смысл в оголенной плоти.

Эрика больше не могла спокойно слушать его речи, её всю трясло, и теперь не только от страха. Опустив взгляд в пол, она тихо шепнула:

— Больной ублюдок…

Звонкая и болезненная пощечина пришлась по её правой щеке, сильно опалив словно огнём. Она растерянно посмотрела на Аруна, не понимая, то ли он её наказал за то, что она перестала смотреть на его «творения», то ли от того, что услышал не слишком приятное высказывание в свой адрес. В любом случае, она перепугано на него уставилась, не зная, что он выкинет в следующую секунду.

— Нет-нет. — Мужчина огорченно замотал головой. — Как я мог испортить столь замечательный холст.

Он смотрел на маленькую каплю крови, которая выступила в уголке треснувшей губы. Аккуратно, практически не касаясь большим пальцем кожи, социопат смахнул лишнюю жидкость, слегка размазав её около рта. После чего поднёс руку к лицу и слизнул кровь с пальца будто какое-то лакомство.

— Ну что же, думаю, пора начинать, моя хорошая.

Из кармана классических брюк Арун извлёк пару уже наполненных шприцов. Нагнувшись к своей гостье, он скинул колпачок с одного и принялся обкалывать девичье лицо. Иголочка была самая маленькая, вроде для инъекций новорожденным, поэтому Эрика даже и не чувствовала, как она забиралась к ней под кожу и впрыскивала неизвестный жертве аппарат. Как только мужчина закончил со своим нехитрым делом, он подхватил девочку на руки словно пушинку и переместил её на «разделочный» стол.

Любая другая сейчас уже кричала бы, пыталась вырваться, кусаться, но явно не лежала так смирно, как Эрика. Нет, она не была парализована каким-нибудь лекарством. Она просто не видела в этом смысла. Докричаться до соседей не получится, как ты не старайся. Брыкаться? А толку? Она связана по рукам и ногам, он же, напротив, ничем не ограничен. Единственное, что твёрдо решила девочка: чтобы он с ней не делал — она и звука не проронит, дабы не радовать его слух. Ведь он, несомненно, наслаждается этим процессом и всеми вытекающими из него.

Мужчина достал из-под стола кожаные ремни. Не спеша, принявшись напевать незамысловатый мотивчик, он закрепил несколько на уровне ног. Затем, вернувшись к верхней части туловища, развязал руки своей жертвы и, не давая ей и секунды осмотреться по сторонам в поиске опасных предметов в своей зоне досягаемости, он бесцеремонно стянул с неё толстовку, а затем и майку, и бюстгальтер в придачу. Эрика рефлекторно захотела прикрыться, но Арун грубо завел её руки над головой и в ход снова пошли ремни.

Он снова переместился к ногам. Расстегнув джинсы, он осторожно их стянул их до уровня коленей, затем и нижнее бельё девушки. Расстегнув ремень на одной ноге, он стянул мешающую одежду, затем застегнул его обратно. То же самое он проделал и со второй ногой.

Теперь школьница лежала, не прикрытая от заинтересованного взора мужчины, абсолютно голая. Его взгляд блуждал по её телу, и с каждой секундой ей становилось лишь стыднее. Пожалуй, это худшая из моральных пыток. Пусть лучше сразу убьет. Почему она обязана проходить через это?

Социопат положил руку на её ножку и медленно провёл до живота, слегка поглаживая бархатистую кожу пальцами. Он был доволен. Это было не сложно понять по выражению его лица. Увиденное явно радовало его глаз.

— Думаю, начнем с бедра. Ты не против? Это моя любимая часть тела. Тем более, у тебя такие аккуратные ножки. Загляденье.

Взяв со специальной подставки скальпель, он склонился ближе к телу. Тонко, практически невесомо провёл остро заточенным лезвием по коже. Эрика чувствовала, что он ей что-то там делает, но прямо-таки боли она не ощущала. Внезапно место, вокруг которого орудовал мужчина, пронзило острое и весьма болезненное ощущение, от которого захотелось нахмуриться, скорчив гримасу, но, к удивлению девочки, мышцы лица не слушались. Будто их парализовало.