Утраченное кафе «У Шиндлеров» [История Холокоста и судьба одной австро-венгерской семьи] [litres]

Если бы у меня было больше склонности к педагогике, я бы лучше воспитывала своих детей, получала бы удовольствие даже от того недолгого времени, которое мы проводим вместе, не расстраивалась бы и не сердилась на небрежного Эрвина и нетерпеливую Грету. Не позволять жизни пролетать мимо. Искать красоту в каждом часе, стараться постичь его смысл. Смотреть, как бежит день, а вслед за ним и жизнь, как проходит детство, как за углом поджидает отрочество. В то время, когда я хотела бы создавать в их душах основание для всего, что есть хорошего и прекрасного, хотела бы развивать в них понимание возвышенного и чистого, я погружена в зряшную суету, не имея времени на то, что считаю самой важной работой из всех[6].

Марта была благодарна матери, что та разрешила ее детям ездить летом к Софии в Инсбрук, а особенно за то, что ее дочь, Маргарита, могла проводить время с ее двоюродной сестрой Труди из Линца. Марта очень тепло относилась к своим линцским кузинам и надеялась, что девочки вырастут настоящими подругами. «Трудерле – прелестный ребенок и благодаря своей милой натуре по-детски чиста и скромна. Мне бы очень хотелось, чтобы для Гретль она стала подругой на всю жизнь»[7].

В одном из своих альбомов я обнаружила несколько фотографий дочери Марты, Маргариты: она стоит на заднем дворе дома по Андреас-Гофер-штрассе рядом с Тассо, огромным сенбернаром Самуила. На них Маргарите примерно четыре года, она лишь чуть-чуть выше собаки, которую обнимает правой рукой. Девочка одета в традиционный австрийский костюм, дирндль – блузку с корсетом и пышную юбку, который носят в Тироле. К тому времени Маргарита уже хорошо говорила по-немецки и по-французски; кроме того, девочка приохотилась к чтению, а потом, как писал ее биограф, «читала все, что только попадалось ей под руку в доме культурной семьи с интеллектуальными запросами»[8].