Невыносимый (ЛП)

— Потому что я могу. Скажи мне. Если бы тебе пришлось выбрать прямо сейчас, что бы ты выбрала: умереть здесь, в этом доме, или уйти и быть вынужденной прожить еще сорок лет в реальном мире?

Нет никаких сомнений, когда дело доходит до ответа.

— Я бы предпочла умереть. Независимо от того, где это произойдет. Но это в том случае, если бы у меня был выбор. Которого у меня нет.

— Разве ты не видишь ничего хорошего через сорок лет? Это почти вся твоя жизнь, плюс еще лет десять. Как можно прожить их и не захотеть узнать, что будет дальше?

Я не хочу об этом думать. Даже не хочу рассматривать такой вариант.

— Моя жизнь закончилась, когда погибли мои муж и ребенок. Какую из этого часть, ты не уяснил? И все, что ты запланировал для меня — бесполезно. Убей меня, или дай мне уйти. Зачем чего — то ждать? Я же говорила, что хочу умереть. Я не собираюсь менять свое решение. Все эти манипуляции — все зря. Пожалуйста, — шепчу я, пристально всматриваясь в его глаза. — Я умоляю тебя. Разве я не достаточно настрадалась?

Настоящая боль ощущается от его жалости, когда он начинает поглаживать пальцами мою щеку.

— Страдания проявляются в разных формах. Некоторые могут убить нас изнутри, но именно они делают нас сильнее, помимо того вреда, который приносят. Я чувствую твою боль, рабыня, как если бы она была моей собственной. Извини, но смерть не посетит тебя сегодня вечером. Не от моих рук. Пока нет.

С этими словами он поднимается и подходит к шкафу. Что он имел в виду, когда сказал, что чувствует мою боль как свою собственную? Неужели он потерял кого — то? Или же подумывал о самоубийстве и не довел дело до конца? Мужчина, на чью спину я смотрю, вдруг видится мне в другом свете. Интригующим. Что же он надеется сделать или доказать? Что я не заслуживаю закончить свою жизнь? Мысли скачут в голове, пока он что — то перебирает на верхней полке. Мышцы его бедер напрягаются, когда он наклоняется немного вперед и назад. Я медленно поднимаю глаза вверх, осматривая его задницу, пока не достигаю упругих мышц на спине и плечах. По моей коже распространяется огонь, и я невольно издаю звук отвращения к себе. Что я делаю? Я растаиваю от малейшего чувства понимания и теперь собираюсь довериться ему?

Ящик падает на пол, а потом слышатся его ругательства. Он наклоняется и поднимает содержимое, кровь стекает с промокших бинтов, которые привлекают его внимание в то время, как он кривится. Еще больше проклятий заполняет пространство между нами, и он набивает ящик до самого верха и приближается к видеокамере. Взгляд, который он бросает, проходя мимо меня — это смесь досады и чего — то еще, что выходит за рамки моего понимания.

— Прямо сейчас — тебе очень повезло. Ты даже не представляешь на сколько, — он хватает бинты, раскладывая их перед собой, пока снимает испачканные.