Электронная книга - «Письма (СИ)». Краткое содержание книги:
- Пока ничего…
- А что, уже плотно сидит?
- Да, хрен разбёрешь! Смотри на его колено. Факт мениск в крошку! А прыгает! В прошлый раз бился с сотрясением, весь в блокаде новокаиновой, обколотый, бровь в мясо, не видит ничего, а колотил Халка, даже когда тот пал… он невменяемый просто!
- Обколотый, вот и невменяемый!
- Где Дударев его нашёл?
- Не говорит! Прячет его. О! Какой удар!.. Стоять, Олежа!
- Фаритов удары пропускает и даже не шатается! На зомби похож… а ведь молод ещё…
- Олежа! Левой! В ухо… Убивай! Вали… м-м-м… черт!
Боже мой! У Фары потекла бровь. Его хотят убивать, валить. А он? Обколотый? Зомби? Толкаюсь, просачиваюсь в коридор, бегу в гримёрку! Ищу свой телефон! Руки дрожат!
УУУУУУУУУ…………УУУУУУУУ…………УУУУУУУУ……………УУУУУУУУ… – Ник! Бери!- УУУУУУУУУ…………УУУУУУУУ…………УУУУУУУУ
Что делать? Почему Ник не берет телефон? Смогу ли я один? Надо узнать, где боксеры отдыхают, где его комната! А если его там отключат, убьют? И тут нас зовут на выступление, через пять минут вакинг!
- Дэн! – я хватаю его за руку, молю, глазами, руками, голосом. – Я не могу выступать! Мне нужно уйти! Дэн!..
- Лютый… Что-то случилось? – Дэн изумлён.
- Я никогда не просил, но Дэн! Мне нужно спасать одного человека! Именно сейчас! Прости! Но даже если ты выгонишь меня из студии, я уйду сейчас! Прости! Вы же перестроитесь на шестерых! Просто без шпагата в конце! Дэн!
Видимо, в моих глазах было что-то настоящее. Или Дэн сказал это в состоянии аффекта:
- Лютый! Хрен с ним - со шпагатом, если нужно кого-то спасать, то спасай! Может, нужно помочь?
- Может быть, и нужно! Я пока не знаю… спасибо!
И я, как был в лосинах, в стразах, на каблуках, с липкой серебряной лентой, распущенными жатыми волосами и в гриме, зажав телефон в ладони, побежал по коридору туда, где еще был бой! Слышу, публика делает отрывистое «а-а-ах»! И тишина! Боже, боже, боже… это что-то с Фарой? У выхода в зал толпа, не пробиться!
- И-и-и… Марат Фа-а-аритов! Четвертый бой, четвертый нокаут!
Публика зашумела, захлопала. Я тоже захлопал так, что на меня оглянулись. Потом еще какое-то время был шум, ведущий что-то кричал, люди у выхода расступились и, навалившись на здорового дядьку, еле двигался «Олежа», из носа и из уха кровь. Часть народа тут же засуетились, перехватили боксера и поволокли вглубь коридора.
- Перед следующим боем вновь для вас выступает бёо-о-орн-дэнс!
Заиграла наша музыка. Шесть танцоров подбежали к выходу, глаза у них стекленели, и позвоночники выпрямлялись. Наташка удивленно оглянулась на меня, Дэн повернулся и показал «V», и… упругий шаг, подбородок вверх, они уходят в свет. Только в световом прямоугольнике скрылся последний наш, как там же оказывается Фара. Он не один, с ним лысый толстяк с бычьей шеей. Толстяк хлопает Фару по плечу, на лице жирное удовольствие, аж подбородок в масле! Ринат… Половина лица в крови, она идет из брови, кровь на груди, взгляд в никуда, эмоций нет! Одна коленка большая, опухшая, Ринат заметно припадает на эту ногу.
Я вжимаюсь в стенку, ухожу в тень двери. Они проходят мимо. Я за ними:
- Молодец! Молодец! Я не ошибся в тебе! Мы порвем всех! Завтра еще один бой! Мы порвем всех! – талдычит толстяк. Я крадусь за ними. Мимо нашей гримёрки, еще дальше, налево, еще раз налево, упираюсь в дверь, она приоткрыта. Мне из-за угла видно плохо, я перебегаю и встаю за приоткрытую наружу дверь. Не будет видно вообще, зато будет хорошо слышно!
- Молодец, молодец, молодец, - бубнит лысый. – Обколоть коленку надо! Завтра еще один бой - и к доктору! Держи! Сам? Или Круглова позвать?
- Сам…
- Отдыхай! Молодец! Молодец! Как ты его! Загребин уже не то-о-от! Зорги сейчас будут нового искать. Отдыхай! Полотенце вот…
- Что с деньгами?
- Посмотрим, какие были ставки! Думаю, получишь две-три зелеными! Последним выступает Гуга, его ждём, и там денежки! Потом сразу домой, домой! Душик, сон! Можно девочку! Хочешь?
- Нет, спать. Деньги, как всегда!
- Всё сделаю! Передам твоей матери. Она в последний раз очень радовалась, очень!
- Не говори ей, где я! Просто, что жив, здоров, всё нормально…
- Как договаривались!
Звуки приближаются к двери. Чёрт! Если он сейчас выйдет, то меня обнаружит сразу! Я прошмыгнул назад, за угол, в каблуках это трудно. Успел! Толстяк выходит от Фары и в дверях ему говорит:
- Допинг сейчас будет!
Я судорожно рву на себя ближайшую дверь! Она открыта! Ура! Ловлю дверь, чтобы она не бабахнула. Я в темноте. Слышу, что толстяк вышел. Остановился около моей двери, почему стоит? Что делает?
- Это я… приготовь лекарство нашему чемпиону… надо, чтобы вырубился… да и хрен с ним, отлежится за следующую неделю… я жду Гугу… и не впускай к нему никого!.. Нет… не упусти!.. Да, он не знает… давай, он тебя ждет… не долго!
Он с кем-то говорил по телефону! О Фаре! Хотят вырубить! Черт! Я не допущу! Пока этот неизвестный не пришёл, я уведу Рината подальше! Толстяк уходит, шаги затихают. Я выныриваю из темноты в коридор и бегу в комнату к Ринату! Она открыта! Нужно действовать быстро!
- Фара!
Ринат сидит на кожаном диванчике, обхватив голову руками, на шее висит белое полотенце с пятнами крови, на брови – косо приклеенный пластырь. Он медленно поднимает на меня мутные глаза, пристально смотрит.
- Ты кто? – хрипло спрашивает Фара.
- Ты что? Я Лютик! Я Адам! Фара! Нужно бежать! – я подскакиваю к нему и сажусь перед ним на корточки, заглядываю к нему в лицо. Глаза не его, серого тучного неба в них не видно, только черные ямы с красной обводкой, в ямах гнилая вода. Он хмурится:
- Ты кто?
- Фара! Я сейчас накрашенный, это грим! Мы здесь танцуем! Не обращай внимания! Фара! Все ищут тебя! Я тоже.
- Я тебя не знаю…
- Фара! – я кричу. – Тебя обкололи! Ты сейчас и себя не знаешь! А я… я тот, кого ты любишь! Ты писал мне письма, я их наизусть знаю!
- Наизусть? – сипло удивляется Фара, морщит лоб и отодвигается от меня. – Адам? А-а-а-да-а-ам… ты не Адам, он не такой!
- Я Адам! Слушай: «Я презираю свои глаза за то, что они не могут просто с нежностью смотреть на тебя, а вынуждены уходить, убегать от твоих глаз цвета меда. Я бы хотел… слышать твое дыхание, видеть твои легкие движения, трогать твой лоб, касаться щекой мягких волос, тонуть в твоих летних глазах, чтобы стало тепло и солнечно. Но вокруг зима»… Это ты писал МНЕ!
- Тебе? Не-е-ет, это я Лютику писал… Отвали! – он начинает закипать? Ну, нет! Ты меня узнаешь, голубчик! Хватаюсь за концы полотенца, подтягиваюсь к нему ближе, он от меня на дальний край дивана, тащит за собой, как на буксире.
- Ринат! Тебя зовут Ринат! Мама твоя ищет тебя, плачет! Друзья потеряли! Ник всех на уши поднял, всех подключил! А ты! Ты убиваешь себя? Ты решил сбежать? Сбежать от меня? Не убежишь! Ублюдок! Тварь! – говорю я в него, он вцепляется в мои плечи, зрачки испуганно сжимаются, просвет серого, серый – цвет моей надежды. – Ринат! Напиши мне еще письма! Не смей убивать себя! Тебя любят столько людей! Ты их всех предаешь!
Он молчит. Непонятно, узнал меня или нет? Но ручищами сжимает за плечи до хруста, вглядывается в меня до спазма, шевелит разбитыми губами, как будто что-то говорит. И вдруг зло и трезво:
- Мама знает, что все хорошо! А больше никто не любит! Меня нельзя любить!
- Кто тебе это сказал? – ору я в него практически в рот, я загнал его в угол дивана, я почти на нём, я агрессивен, хотя и не обдолбан. Нет времени на церемонии. – Кто тебе это сказал?
- Ты!
Ага! Признал! Додавим! Я вцепляюсь губами в его губы, зубами стучу по зубам, рву до крови, не жалея, не нежничая! Чувствуй меня! Узнавай! Иди за мной! Фара сначала обмяк, но потом, наоборот, напрягся, сжал меня в кольцо, вывернул свое лицо из моих губ, задрал вверх подбородок, я целую в шею, я кусаю в трахею, я грызу кадык и не слышу, а чувствую утробное «м-м-м-м…» в голосовых связках. Его ладони на моих ягодицах, мнут их через лосины. И блин, у него встал? Так быстро? Нет! Я к этому не готов, да и не время сейчас! Я дёрнулся и выгнулся в его руках.