Я люблю тебя! Я верю тебе!

– Падре, – между тем обратилась к священнику возмущенная невеста. – Почему из-за этого любовного треугольника должна страдать четвертая сторона? Один любит и ревнует, другой не знает любви, но ищет её, третий любит только себя. Разве есть в том моя вина? Разве это справедливо искупать грехи других своей невинной душой?

– Браво, малышка! – не дал возможности ответить немало смущенному всем происходящим священнику все тот же насмешливый голос. (До падре Климента доходили, конечно, слухи, что вовсе не из-за невзрачной Авалайн зачастил в дом к маркизу Грею граф Стэмфорд, а ради победоносно яркой ее кузины Ланы, жены маркиза, так неосмотрительно оставленной им в Лондиниуме, в то время как сам отправился на службу в Индию. Но падре предпочёл принять за истину более удобный вариант, так счастливо заканчивающийся искупительной свадьбой, как только муж маркизы, и по совместительству опекун несовершеннолетней её кузины Авалайн, вернулся домой залечивать раны, полученные во время службы) – В тебе оказалось разума больше, чем во всех нас вместе взятых! Ты абсолютно права! Пусть каждый сам отвечает за свои грехи!

И маркиз совсем уж было собрался произнести слова об отмене свадьбы, но тут к его ногам на коленях припала молчавшая до того женщина, его жена, и начала умолять позволить ей переговорить с кузиной (муж, ошибочно полагая, что родственница пособничала в развратных действиях жены, держал ее в заточении и не позволял видеться не только с обожаемым сыночком, но и с "провинившейся" кузиной).

Женщины отошли в сторону. Священник удалился в боковой амвон. Маркиз, по крайней мере, спокойный внешне, уселся на лавочку, и только пока несостоявшемуся жениху пришлось остаться стоять столбом около аналоя. Подобного унижения Киф не испытывал ни разу в жизни. Он в бессильной ярости смотрел на маркиза, которого, казалось, эта ситуация только забавляла.