В начале осени я ехал по таежной дороге на красном мотоцикле «ИЖ-планета 5», возвращаясь с рыбалки. Старые лесные вырубки до горизонта в основном уже поросли молодым лесом, особенно вдоль ручьев и распадков, но время от времени дорога ныряла под своды остатков древнего соснового бора, где высоченные деревья накрывали гигантским шатром песчаные поляны, подернутые мхом, а огромные корни вылезали из-под земли. Эти леса валил еще мой дед, 14-летним пареньком отправленный на поселение в Сибирь из Западной Украины. В те времена лес здесь заготавливали вручную и вывозили на лошадях к реке, по которой сплавляли вниз по течению молевым способом, там вязали плоты и отправляли дальше, по Ангаре и Енисею. За минувшие полста с лишком лет с вырубленных просторов ветер и вода смели тонкий слой плодородного суглинка и мхов, и мотоцикл то и дело вяз и терял скорость на песчаных участках дороги. До деревни оставалось километров сорок, и одноцилиндровый железный конь громко ржал на всю тайгу, подгоняемый высокооктановым авиационным бензином (его обменивали на красную рыбу у пожарников и лесоохраны, прилетавших время от времени на кукурузнике Ан-2 по государевым делам).
Вместо люльки на мотоцикле был устроен низкий деревянный ящик (облегченный таким образом мотоцикл было легче вытаскивать из грязи да колеи и заводить «с толкача», ежели аккумулятор где сядет). В ящике лежал рюкзак, ружье, удочка, полный кан свежевыловленного хариуса и достаточное количество рябчиков. Пёс Разбой в мотоцикл не сел, а, видимо, решив размять ноги, бежал где-то следом и уже порядком отстал. Дорога была знакомая, день стоял солнечный и теплый, приятный холодок обдувал лицо и сносил даже самых голодных и скоростных комаров. Стояла ранняя золотая осень, но под соснами царил мягкий полусвет, скрывающий очертания пней, поваленных деревьев, кочек, каких-то куч хвороста и огромных белых грибов-боровиков, которые издалека было трудно отличить от проплешин такого же светло-серого песка.
Вот в самой середине такого бора внезапно и показался с краю дороги большой деревянный дом из бруса, выкрашенный голубой светлой краской, и оттого какой-то незаметно свой среди столбов солнечного света и кусочков неба, пробивающихся через ветви сосен.
Я остановился. Еще рано утром, когда мы с обрадованным псом ехали по холодку на рыбалку по этой самой дороге, никакого дома на этом месте не было, но в то же время было похоже, что он стоял здесь ни один год, ибо краска уже изрядно выцвела, а нижние венцы сруба на полвершка вросли в землю и уже поросли серым мхом. Место не казалось обжитым, и я спешился с мотоцикла, втихомолку дивясь такому чуду, обошел вокруг дома, заглянул в сени, и наконец вошел внутрь. Внутри было пусто, чисто, тихо и светло, весь дом состоял только из одной комнаты, в которой стоял неестественно большой круглый стол, в углу выпячивалась печь, на полу лежал тряпочный половик в полоску, на окнах висели обычные светлые занавески с мелким рисунком в синюю ягодку.
Убедившись, что в доме никого нет, я выглянул в окно и сквозь просвет в деревьях увидел вдалеке большую, парящую в небе птицу. Было заметно, что она приближается. С интересом, но ощущая какое-то необычное спокойствие, я вышел в лес и, обойдя дом, пошел взглянуть поближе. Через десяток шагов стало заметно, что птиц оказалось несколько, они были поистине гигантских размеров и явно летели к дому, но ветки сосен закрывали обзор, и я остановился посреди небольшой поляны, поджидая и раздумывая, не пора ли уже заводить мотоцикл. Но любопытство пересилило, загадочные птицы стали быстро снижаться и вскоре влетели в просветы между соснами, воочию оказавшись чем-то вроде летающих велосипедов с крыльями, на которых сидели молодые люди, покручивая время от времени педали. Велосипеды стали садиться на землю, и вскоре меня обступила группа из совсем еще молодых юношей и девушек, возрастом этак лет в восемнадцать — двадцать.
