Предатель Корзинкин. Гимн настоящей любви

– Черти! Ходют и ходют. – ворчала Мария Семеновна и ставила перед Корзинкиным на самодельный кухонный стол глубокую тарелку с рассольником.

– Ты чего кидаешься, ба?

Он хлебал вкуснейший суп расписной деревянной ложкой. Заедал ломтями серого тяжелого хлеба с маслом, а баба Маша садилась напротив спиной к завешенной пестреньким ватным одеялом стене.

– Киргизы. Чуркаши.

– Сама ты, чуркаш. Русские они.

– Русские к Горбовскому не ходят. Сектанты.

– А чего ты вообще про этих Бомбезновых завела.

Ничего она не знала бабушка Мария Семеновна. И нечего было знать. Но ведь почему то точно знают и жуки и коровы, когда начинается ураган? Целые научные институты сомневаются, а они знают.

– Я вчера с почты ходила ,а ты из школы шел.

– Я тебя не видел.

– Во-во. Ты ничего не видел. О том и речь.

– О чем?

– О том, что ты для них самый подходящий.

– Это как?

– Чего ржешь, дурак. Дай миску, подолью.

Бабка подняла черпаком со дна кастрюли самую гущу и поставила тарелку перед Юрой.

– Жри, давай. Рассуждатель. Самый подходящий. Папы-мамы нет. Бабка старая. Брат когда еще дома будет. И будет ли…– бабушка Маша заморгала, не пуская рвущиеся наружу слезы.

– А эти хитренькие. Не пьют, не курят.

– Это же хорошо. И я не пью и не курю.

– Ты по-нашему не пьешь и не куришь. А по-ихнему не должен. Понял?

– Понял.

– Прокляну и дом на райсовет перепишу.

– Да что ты говоришь, ба. Мне и незачем это. Сама знаешь, я в институт готовлюсь.

– Это по-нашему, Юрка.

– Это по-моему.