Польская политическая эмиграция в общественно-политической жизни Европы 30−60-х годов XIX века [litres]

Выполняя настоятельные просьбы России, ее союзники Австрия и Пруссия старались не допустить эмиграции поляков, оказавшихся на их территории. Прежде всего, речь шла о солдатах и унтер-офицерах, подлежавших амнистии, которых, согласно донесению российского генерального консула в Данциге, «злонамеренные» офицеры агитировали против возвращения на родину, пугая репрессиями. Они, писал консул, «приложили все усилия к тому, чтобы привлечь на свою сторону как можно большее число войск и побудить их эмигрировать вместе с ними во Францию». Это было связано с планами генерала Юзефа Бема собрать 10–15 тысяч человек в целях формирования легионов для продолжения борьбы. Как сообщалось в письме Нессельроде российскому поверенному в делах в Берлине Ф.П. Мальтицу 7 (19) декабря 1831 г., «в результате подстрекательств ген. Бема число солдат, готовых последовать за ним во Францию, возросло до 8 тысяч». Министр подчеркивал, что за границей эти солдаты «могут составить ядро польского легиона», а это было бы опасно не только для России, но и для Пруссии. Такое мнение вполне разделял Мальтиц, серьезно опасавшийся «прибытия целой толпы озлобленных неудачами мятежников, являющихся в глазах революционеров всех стран мучениками за дело, которое они осмеливаются называть делом свободы»5.

Это мнение подтверждалось тем, что в прусском и австрийском государствах «сочувствие польскому делу» проявлялось, как писал российский посол в Вене Д. П. Татищев, «почти повсюду». 21 августа (2 сентября) 1831 г. он сообщал о «волнениях в среде венгерского дворянства», мечтавшего о национальной независимости6. В чешских же и словацких землях, входивших в состав империи Габсбургов, общественность горячо интересовалась польскими событиями. В Брно юрист Ф. Зах занимался организацией помощи польским беженцам. Борьбе польского народа симпатизировали так называемые чешские будители, в частности, П. И. Шафарик, Ф.Л. Челаковский, а также представители «поколения 20-летних», стремившиеся оказать действенную помощь полякам. За это выступал печатный орган чешской интеллигенции журнал «Cechoslav», а некоторые молодые люди направлялись в Польшу сражаться, как, например, студент Э. Мюллер из города Моравска-Тржебова. Но наиболее широко кампания помощи развернулась после поражения восстания. Поэт К. Маха, видевший в борьбе поляков «знамение времени», возглавил комитет, помогавший участникам восстания, нелегально проезжавшим через Прагу и ее пригороды. Сеть тайных центров помощи проходила и в других городах Чехии и Моравии (Ческа-Тржебова, Литомышль, Куклены, Теплиц). Маха и его единомышленники К. Сабина, Ф. Браунер, Э. Мюллер, Ф. Зах, Я. С. Томичек, Ф. Ц. Кампелик и другие переправляли поляков за границу, снабдив их деньгами, одеждой, продовольствием. Часть нелегальных эмигрантов переправлялась через словацкие области Венгрии, другая часть официально направлялась под конвоем в Германию. Они шли из Тешина в Пруссию через Моравску-Остраву и Опаву, либо через Оломоуц, Градец Кралове, Румбург в Саксонию, а также направлялись в Баварию через Южную Чехию. Такими путями проследовала значительная часть тех 20 тысяч польских солдат и офицеров из корпусов Дверницкого, Раморино, Каминьского, Ружицкого и других генералов повстанческой армии, которые были интернированы на австрийской территории. На польских землях во владениях Пруссии и Австрии их встречал восторженный прием в городах, через которые они проходили. Сочувствие общественного мнения в славянской части Австрийской империи проявлялось как в конкретной помощи, так и выражалось в широком распространении польских песен, приобретших большую популярность. Поляки, в свою очередь, были тронуты теплым отношением славянских братьев, о чем, в частности, свидетельствовала памятная надпись, сделанная польскими эмигрантами на скале в городе Зноймо 3 марта 1832 г.7