Губительность гения

– Не верю! – упрямо сказал Нил Уишем.

– О чем спор? – с деланой бодростью поинтересовалась Лидия, входя в комнату с тяжелым подносом в руках. Аромат горячего черного кофе по благоуханию мог сравниться только с чистотой последнего звука колокольчика Моцарта – он был бесподобен.

– Кажется, здесь упоминали и мое имя?

– Нет, милая, разговор шел вовсе не о тебе, – возразил Уишем, кинув предостерегающий взгляд на Эггерза. – Так, нейтральные темы, не более.

– Мужчины всегда говорят на нейтральные темы, – рассмеялась Лидия. – А потом случаются всякие войны. Дорогой, если Грегори не возражает, я бы сегодня не стала засиживаться допоздна. На завтра запланировано так много дел.

– Ну конечно, иди, ложись, – согласился Уишем. – Мы еще немного посидим. Войны не предвидится.

– Спокойной ночи, Лидия.

– Спокойной ночи, Грегори. Спокойной ночи, Нил. Не засиживайтесь слишком долго.

Она ушла, оставляя мужчин с их никчемными разговорами и кофе с коньяком.

– Думаешь, это было легко? – сказал Эггерз, любовно глядя на прикорнувшего в своем углу Моцарта. – Перебрать столько крыс в моей лаборатории! Не меньше десяти тысяч за два неполных года. У кого я их только не занимал! В зоопарках, в питомниках. Мне поставляли их вагонами. Изначальная мысль была такая: если среди людей иногда рождаются гении, то гениальные особи могут встречаться и среди животных, коль скоро человек принадлежит к животному царству. Я говорю не о талантливых, Нил, талантливых сколько угодно, еще больше способных, а бездарных и глупых животных совсем немного. Это мы, люди, носимся с дураками; в дикой природе глупцы не выживают. Но я искал именно гениальность, понимаешь? Ну, искру божью. В нем она есть. Сначала я шел обычным путем, вырабатывал у крыс условный рефлекс, только вместо простых световых и звуковых сигналов они должны были на слух запомнить правильное чередование трех нот и, нажав три рычажка в нужной последовательности, получить свое лакомство. Какие я нажимал рычажки, им ради чистоты эксперимента видно не было. Итак, я сосредоточился всего на одном аспекте, музыкальном, чтобы не распыляться, а бог знает, сколько их еще! Моцарт тогда был размером с указательный палец. И этот несмышленыш добыл пищу с третьей попытки! Ни до него, ни после никто не смог повторить этот результат. Мне страшно повезло, я потратил на поиски всего два года, а мог вообще никогда не добиться результата! Теперь мы одна семья. Я закрыл лабораторию, забросил все свои дела и занимаюсь теперь только им, маленьким гением в крысиной шкуре. Нам нужно спешить, его век недолог1. Я уже дал ему все, что мог, и он меня перерос. У меня нет специального музыкального образования, я иссяк и единственное, на что еще способен, это расширить его одноголосый инструмент, да и то лучше бы заказать его специалистам. А теперь представь себе настоящий миниатюрный рояль или микроскопический электроорган с готовыми аранжировками. Для этого нужны деньжищи! Это под силу только японцам.