Егерь

– Роден, – с угрозой отозвалась Кашпо.

– Доктор Ночной Горшок, если угодно! – повысила тон Роден.

– Как ты назвала меня? – опомнилась Элайза.

– Язва, – повторила Роден.

– Да пошла ты, сука!

– Ржать в кулачок, пока другие отгребают, – это же про тебя, Язва!

Лицо Элайзы побледнело, и она отвернулась.

– Хороша терапия, – засмеялся И. – Может и мне кличку дашь, Страшила?

– Красавчик, – как ни в чем не бывало, пожала плечами Роден.

– Хм-м, – кивнул И. – Мне нравится.

– Не стоит благодарности.

– Роден, ты расскажешь нам о себе? – устало произнесла Кашпо.

– Меня зовут Страшила. Я страшная и уродливая, как снаружи, так и внутри. Меня никто не любит, – Роден задумалась, – даже кошак, живущий в нашем имении вот уже тринадцать лет. Всем насрать на Страшилу. А Страшиле насрать на всех. Хотела избавить мир от своего присутствия, да вот, – Роден запрокинула голову и уставилась в потолок, – бляди не дают…

– Лучше бы дали! – пискнула Язва.

– Вот и я их прошу, а они меня к Доктору Кашпо. Говорю же, бляди…

– Спасибо, Роден, – вздохнула доктор. – Следующий?

– Следующий, – отозвался мужчина в кресле, чем привлек внимание Роден.

Она склонила голову, взглянула на чудака и вернулась к созерцанию потолка.

– Мы все должны хотя бы представиться, – напомнила Кашпо.

– Следующий, – повторил мужчина.

– Но ты последний в группе, Паскаль.

Мужчина вольготно закинул ногу на ногу и поудобней устроился в кресле.

– Называйте меня «Темный», – попросил он.

– Темный? – переспросила Кашпо.

– «И в сумраке печалей не разглядеть его лица. Он отравляет все своим приходом. Он Темный, как его душа, и, в то же время, Он – посланник Бога».

Роден медленно склонила голову и уставилась на мужчину, который цитировал поэму Сугрида Лэвэ – одного из малоизвестных суирских поэтов.

– «Я верую, что все есть связи в этом мире, – произнесла она. – И там, где правит Свет, в тени нас поджидает Тьма. А если Он десница Бога, то в сумраке печалей у Смерти все же нет лица».

Хлопок. Еще один. Роден повернулась к аплодирующему Красавчику. Кажется, тот был впечатлен.

– А мне начинает нравится ваша кампания! – весело заявил он. – Кто написал эту помпезную хрень о смерти?

– Сугрид Лэвэ, – ответил Темный.

– Никогда о нем не слышал, – Красавчик повернулся к Лоскутному Одеялу. – А ты слышала о таком?

– Нет, – пожала плечами она.

– А ты, Язва?

– Пошел ты! – шикнула та.

Красавчик прищурился и наклонился вперед:

– Может еще кого-нибудь процитируешь, а, Темный?

– В другой раз, Индрих, – улыбнулся тот.

– А ты вообще с какой планеты? – продолжал напирать Красавчик.

– С дальней, – ответил он.

– Опять секреты! Мы же вроде как самые родные в этом месте. Я – олманец, – он указал пальцем на свои светящиеся голубые глаза, – только в гробу погаснут. Одеяло у нас суирянка, – он подмигнул ей, – если только не крашенная с отбеленной кожей. Язва, – он повернулся к ней лицом, – ты ведь с Ливзеры: вы все там бронзовые, по-моему. Страшила, – он указал пальцем на Роден, – ты ведь тоже суирянка? Ну, или была ей когда-то… А вот кто ты такой, Темный?