Сайз новогодний. Мандариновый магнат

— Мамы у всех бывают. У тебя же была? — вбил последний гвоздь в дубовую доску моего спокойствия Вовка, и выпятил нижнюю губку, собираясь разрыдаться в голос. — И я желание загадал. Так не честно. Дед мороз просто обязан его исполнить. Или фиг я в него больше верить буду.

— Вов, ну не все в силах доброго волшебника, понимаешь? Игрушку он может слепить, а вернуть кого — то с небес не его компетенция. Понимаешь? — вздохнул я, взъерошив льняные волосики на макушке любимого сына. Сына, которого чуть не потерял вместе с женщиной, что была моей жизнью. А теперь я ненавижу новый год, и праздника не чувствую. Вспоминаю заснеженную дорогу, расплющенную машину — мой подарок жене под елочку, и не верю больше в сказки. Не могу забыть бессилие при виде черного мешка на носилках и тихого детского писка из переноски, чудом уцелевшей в аварии. Алька пристегнула ее, это и спасло моего наследника. Тридцать первое декабря было тогда, шесть лет назад, как и сегодня. Я зажал переносицу пальцами, гоня воспоминания.

— Значит эти волшебники фуфло и лошары, — голос Вовки больше не дрожал. В нем сквозили злость и отчаяние.

— Неужели няня тебя научила так выражаться? — нет, во истину, не Генриета же ругается при моем сыне, как портовый биндюжник.

— Так Крокодиловна таких слов не знает, у нее все пардон, да сильвупле, да какие — то гадские экивоки, — выпучил глазенки сынище.

— Владимир, твою бонну зовут Генриета Автандиловна, — включил я строгого отца. — Не Гренка Крокодиловна, умоляю. И слова лошара и фуфло не пристало говорить порядочным людям.

— Значит ты беспорядочный, — вынес вердикт слишком ушастый пацан. — Вчера по телефону ты сказал, что этих лошар, надо раком нагнуть. Надеюсь ты говорил это про дедморозных эльфов, которые не могут сгондобить нормальный, нужный подарок, а не очередной планшет. Па, а раком — это как? Кстати, Крокодиловна против этих «ганжиков». Она говорит, что это все отупляет неокрепшие умы. А вот мама бы не отупляла меня. Понимаешь, пап? Даже у Вовки есть мама, хоть и глупая. Но мама же.

— Гаджетов, Владимир. Гаджетов. Говорить надо правильно.

— Почему тогда Крокодиловна меня Вольдемаром зовет? Она неправильно говорит. Ей можно значит, да? А мне нельзя, потому что я маленький. А если бы у меня была мама…

— Все, Вовка, хватит, — слишком резко прозвучал мой голос и глазенки сына снова начали наливаться слезами. Черт, я всегда все порчу. Сегодня же праздник, день чудес. День, когда мой мир рухнул дважды. — Не плачь, у меня есть идея…

— Какая?

— Мы поедем кататься на санках. Туда, где я встретил твою маму.

— И влюбился?

— Сразу же, — сказал я чистую правду. — Только у тех кто любит по — настоящему рождаются такие как ты.

— Ты ведь ее санками сбил, да? — тихо спросил Вовик, натягивая свитер с изображением смешного снеговика, который связала ему Крокодиловна., тьфу, то есть Автандиловна.

— Да, — кивнул я, проваливаясь в недалекое прошлое, кажущееся чем — то древним и неживым. Она свалилась мне буквально на голову, и так кричала, когда я направил идиотские санки в сугроб. Отплевывалась. Била меня маленькими кулачками, затянутыми в пуховые белые варежки, похожие на снежных кошек по груди, и смешно ругалась.