Защитник [litres][Försvararen]

Ясмина продолжает, выпив еще глоток:

– За нашего младшего братика, благо он еще не облажался так, как мы. – Она берет свою сумочку. – А между прочим, знаешь что? Меня пригласили на временную позицию в агентство инноваций, где я работала прошлым летом. Там с марта кто-то уходит в отпуск по уходу за ребенком.

– Поздравляю. У нас тогда действительно есть повод, чтобы отметить.

– А то! Пошли. – Она поднимается, многозначительно помахивая перед ним сумочкой, и удаляется.

Николас понимает, что это означает, а еще понимает, что этого делать не следует. Но все равно залпом допивает остатки пива и идет за сестрой к туалету, где свободны все три кабинки. Свет здесь приглушен, а несколько горящих свечей на полочке над умывальником источают аромат корицы. Ясмина толкает его внутрь средней кабинки и закрывает за ними дверь. Насыпает четыре дорожки белого порошка на крышку унитаза.

– Откуда это у тебя?

– Как будто тебе не все равно.

Она опускается на колени, подбирает волосы и зажимает пальцем одну ноздрю. Втягивает порошок через обрезанную коктельную соломинку. Меняет ноздрю. Вдыхает. Поднимается и вытирает нос тыльной стороной ладони.

– Угощайся. – Она протягивает соломинку Николасу и тот ее берет, хотя и не хочет этого.

Он не употребляет уже месяц. К тому же папаша обещал ему работу в секретариате футбольного клуба, но только при условии, что он будет держаться подальше от наркотиков. Все тело нетерпеливо зудит, гудит каждый нерв… Только сегодня, всего разочек… Все-таки сегодня сочельник.

Николас втягивает дорожки решительно и уверенно, чтобы не успеть ни о чем пожалеть.

Твою мать! Все равно ему не хочется на эту каторгу, которую выбил для него папаша в какой-то отчаянной попытке снова склеить их отношения. Джорджио оскандалился, и ничего уже нельзя исправить, сколько ни старайся.

Когда наступает приход, глаза Ясмины блестят, как у ребенка, который только что открыл свой лучший рождественский подарок. Николасу вспоминаются коньки, которые им подарили в детстве на Рождество, когда им было лет пять или шесть. В те времена все было хорошо, тогда мама была еще жива и они были совершенно обычной семьей.

– С чертовым Рождеством, дорогая двойняшка!

Волосы Ясмины зацепились за туалетный ершик, и они вываливаются из кабинки, заходясь в приступах смеха. Николас не понимает, как это произошло, но, когда сестра поворачивается к нему, ершик болтается у нее на волосах. Неожиданно они оказываются лицом к лицу с финном, который, похоже, следил за ними.

Он стоит, прислонившись к умывальнику, и, прищурившись, внимательно их разглядывает:

– У вас еще есть?

Николас хочет ответить, но Ясмина становится прямо перед алкашом:

– Мне нужно руки помыть.

Он скользит по ней взглядом, задерживаясь на сумочке:

– Дайте мне немножко, и я никому не скажу.

Ясмина смеется:

– А что, ты думаешь, я могу тебе дать? – Движением руки она просит его отойти в сторону.

Глаза мужчины опасно темнеют.

– Мы уходим, – говорит Николас, идет к двери и приоткрывает ее. – К черту его!