Корабль

Вскоре мои ладони неожиданно уткнулись во что-то липкое и тотчас оказались запачканы неизвестной субстанцией. Влекомый любопытством и в то же время как-то произвольно, я поднёс одну из рук к носу, и в тот же миг мой желудок едва не вывернуло наизнанку. Но в тот момент важнее всего было выбраться оттуда, так что я принялся ощупывать находку. Изучив поверхность, я понял, что передо мной была стена, сплошь покрытая плотным слоем густой слизи. Мне вдруг стало не по себе. Горло сдавил ком, а грудную клетку словно зажало в тисках, стало трудно дышать, и в порыве эмоций я бросился искать выход. Как свободная доселе птица, внезапно пойманная, бьётся о стенки своей тюрьмы, кидался я из стороны в сторону, вновь и вновь поскальзываясь, падая и калеча хрупкое тело. Беспорядочный стук сердца затмил собою мёртвую тишину, а содрогавшиеся от адреналина руки искали хоть какую-нибудь лазейку в стене, но всё было тщетно. Я замер.

Мгла грозно смотрела на меня, ужас наполнял мою душу, а отчаяние поглощало мой разум. От безумной тревоги у меня закружилась голова, и я рухнул на пол. Мысли о происходящем накидывались, словно звери, жаждущие свежей крови, но рассудок, всё ещё не покинувший меня, гнал этих демонов, несущих с собой на крыльях абсурда лишь боль и страдание всему разумному во мне. В этом должен быть смысл!» – безнадёжно кричал я раз за разом, отпугивая губительные чёрные мысли, пока не сорвал голос. Чувство беспомощности угнетало и злило меня.

Проснувшийся во мне гнев помог подняться на ноги, и вскочив, я принялся что было сил бить в стену. Несмотря на всю тщетность моих попыток изменить своё положение, несмотря на осознание этой тщетности, каждый удар одарял меня неким неуловимым, призрачным чувством свободы, и поначалу мне становилось всё легче и легче. Сама наличность хоть малого, пусть и ничтожного, но шанса на сопротивление, на бунт, придавала мне новых сил для новых ударов.

Довольно быстро мои руки превратились в кровавое месиво, но я чувствовал наслаждение расточителя в этом последнем рывке к свободе. Измождённый, я упёрся в стену спиной и, обессилев, съехал вниз. Помещение тотчас залилось безрассудным хриплым смехом. Хохот так и рвался из моей груди, вызванный целым комком пёстрых эмоций, не поддающихся внятному объяснению. Вероятно, то был смех поражения. На душе было горько, но вместе с тем меня смешила вся нелепость происходящего. Пока я так смеялся, оно виделось мне всего лишь глупым представлением, в котором я являлся единственным актёром и зрителем.