Наш знакомый герой
- Автор: Драбкина Алла Вениаминовна
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Наш знакомый герой». Краткое содержание книги:
В повести «Год жареного петуха» речь идет о судьбах людей, которым «за тридцать». Писательница ратует за духовную высоту людских отношений, борется с проявлениями мещанской психологии.
После кота Горчакова вспомнила про сапоги. Сапоги ей купил муж Киры Сережа. «Деньги отдашь, когда будут, взял с машинных». Кира с Сережей уже лет сто копили на машину. Сапоги были чудесные. Вместо подметок — шины от трактора. Да и сами сапоги были похожи на маленькие красные трактора. Примерила их, и не захотелось снимать. Решила испытать сапоги на прочность: вымыть в них пол — промокнут ноги или нет?
Из ведра с грязной водой торчала башка кота. Ну, не чудовище ли? Пришлось его перемывать.
Телефон не звонил. Вот так мы всегда — воображаем, что всем нужны, отключаем телефон, а выясняется, что могли бы и не отключать. Или не включать. А почему, собственно, такая горечь и такие обиды? Что, разве ждала кого-нибудь? Кто-то тебе чем-то обязан?
Никиту вот только жалко. Зря его убила. НИКИТУ НАДО СПАСТИ. И вообще, что-то написалось не так. Но что, что?
Мокрый кот нырнул в чистую постель. Прохиндей.
До чего же удобные сапоги — спала бы в них. НАДО СПАСТИ НИКИТУ. И пускай говорят, что сентиментальщина, Диккенс. Горчакова обожала Диккенса. И пускай говорят, что пишешь для пэтэушников. Это не так уж мало. Раз не сумела завести кучу детей, так хоть для чужих пиши. По Ксеньке тоска смертная, вместе тесно, а врозь… Испортила девку, свое подобие вырастила, мать-одиночка чертова. Красивая девочка получилась, а ухватки все твои — несчастный огрызок женщины. Раньше хоть молодость была, молодость глупость оправдывает. А теперь… В молодости казалось, что если красоты и воспитания негусто, то из этого прямо-таки богатая душа и разум следуют. Нет, душа, конечно, была, но вот с разумом напряженка. А НИКИТУ НАДО СПАСТИ. Но кто же спасет его, кто? А если папаша? Он мужик неплохой. Мужчины стали слабые, защищать их надо. Иногда в бабьей компании, в больнице там или в бане, такого от бабья наслушаешься, что краснеешь от стыда. Бедные мужчины. Беспомощные. Себя Горчакова тоже причисляла к мужчинам, потому их и жалела. Женщины не получилось. И зима катит в глаза…
НИКИТУ НАДО СПАСТИ. Год с ним провела. В лицо бы уже узнала.
Но чего, чего все-таки не хватает? Кажется, история получилась довольно частная, вот в чем дело. Нельзя намеренно занижать уровень. А ведь правильно упрекают, что пишешь для пэтэушников. А надо для всех. Юношеская, подростковая литература? Так напиши «Подростка», дура, как Достоевский.
Черта лысого ты роман написала. Это не роман. Это материал. Всего лишь. Бросить в долгий ящик, забыть о нем, отключиться. А потом ворона в клюве принесет решение? А что — и принесет. Надо только думать, думать о деле.
Раздался звонок. Поглядела в дверной глазок, оставшийся от прежних жильцов квартиры. Глазок — это, конечно, мещанство, но если ты одна летом в пустой квартире…
За дверью, стояла хрупкая, обвесившаяся волосами девушка. Вот и гости. Открыла дверь. Девушка превратилась в Маугли, Вождя обезьян.
— Я не помешал? — спросил Маугли.
Естественно, не помешал. Вот уж кому Горчакова всегда была рада.
— Чего не заходил?
— Да так, тусовался.
— Есть хочешь?
— Как Мальчиш-Плохиш.
На Маугли, как всегда, было сто одежек и все без застежек. Когда он остался в какой-то уже совсем последней безрукавке, Горчакова увидела, что руки у него в кровоподтеках.
— Это что?
— А, стремная ситуация… Но и я ему ушко порвал.
— Ты что? Ты же пацифист.
— Да, пацифист, но не пофигист.
— А что такое пофигист?
— А это тот, кому все по́ фигу. Я увидел у него на куртке вот это. — Маугли разжал ладонь. На ней лежал какой-то значок. — Погляди, погляди, что я у него отхватил.
На значке была изображена свастика.
— Женя, — очень серьезно спросил Маугли. — Ты можешь объяснить мне, как же это так? Женя, ты должна знать, почему бывают такие… Какой-то сопляк, прикинутый как на продажу. Ему всего-то лет семнадцать. (Маугли было уже восемнадцать.)