Леди-горничная убирается

— Мне нужно два… самое большее — три дня! — я состроила молящие глазки, которым Заремба не поверил, не проникся, но… согласился.

— До приезда имперских дознавателей, и ни часом больше. — отрезал он. — Тогда я хотя бы смогу сказать, что прятал свидетеля от мести сообщников.

— Сможешь, конечно, это же правда. Понятно же, что не один надзиратель замешан. — пожала плечами я. — Ладно, веди обратно в камеру. — я с трудом заставила себя встать. Ничего… Ванна, завтрак, изрядная чашка кофе — и буду в норме! Поскорее бы…

— Только не вздумай потом говорить, что не успела ничего, потому что тебя в камере держали! Не поможет! — настороженно предостерег Заремба.

— Да Марита за мной вот-вот О’Тула пришлет — освобождать! — отмахнулась я. — Или он сам примчится… — я пошатнулась… и взяла Зарембу под руку — шатало меня как в шторм на палубе дирижабля.

Он дико покосился на мою ладонь на сгибе локтя, но освобождаться не стал. Вот так чинно, как парочка на прогулке, мы и проследовали к камере.

— Сперва сама засадила, потом сама освобождать будет? — поинтересовался он.

— Вопить начала не Марита, а Агата, Марита всего лишь не препятствовала. — снисходительно хмыкнула. — У дорогой невестки была целая ночь, чтоб справиться с горем и злостью, и начать соображать, что только я могу войти в контакт с алтарем. Не будет меня — не будет ни фабрики, ни виноградников, ни даже дома. Попытается, конечно, давить, может, что-нибудь выторговать… Но в конце концов поймет, что полностью от меня зависит — и мы поладим.

— Уррргуум… — Заремба зевнул как больной пес. — Всегда можно поладить с человеком, который полностью от тебя зависит. И будете вы жить в этой самой семейной собственности чудесной, отлично ладящей семьей!

— Вот какой есть, такой и будем жить. — буркнула я в ответ. Станет меня тут учить каждый лохматый!

— Я разве спорю? — Заремба улыбнулся по-волчьи и галантно распахнул передо мной дверь камеры.

Я аккуратно переступила через валяющуюся почти у самого входа гадалку и остановилась, оглядывая тела на полу. Если не знать, что они спят — выглядит как форменное побоище. Разбросанные бутылки, густой запах перегара и брызги крови на полу и потолке. Спорю на Зарембин хвост, что их объявят пятнами от вина.

Позади щелкнул замок — Заремба запер камеру.

Я еще мгновение подумала… и не оглядываясь, ткнула пальцем в сторону валяющегося в отключке на полу мужской камеры Торвальдсона.

— Этого тоже заберите! Это ваш потерянный свидетель по прорыву в поезде.

Сзади сперва шумно подавились, потом вроде как тихонько заскулили, потом снова щелкнул замок — и огромная стремительная тень метнулась внутрь мужской камеры.

— Одного понять не могу… — взваливая бесчувственного Торвальдсона на плечо, пробубнил Заремба. — Даже если эти… полудурки… в смысле, заговорщики… справятся с местным гарнизоном… — в голосе его звучал изрядный скепсис. — Что они собираются делать с остальной имперской армией? Стоит им объявить об отделении южных герцогств от Империи… — он в очередной раз выразительно фыркнул. — И через пару-тройку часов тут имперских солдат будет больше, чем туристов в сезон! Или они рассчитывают, что тоннель никогда не наладят? — он опять фыркнул, давая понять, что думает о подобных расчетах.