Шекспир

Причина этого в том, что границы жанров не были такими жесткими в английском Возрождении, какими они были в более поздней классической драме. Своеобразием шекспировской драмы является показ на сцене момента после катарсиса. Если «Король Дир» — ужасающее и вызывающее жалость испытание для оставшихся в живых персонажей, для актеров, режиссера и зрителей, «Зимняя сказка» именно в этой точке плавления неконтролируемого чувства показывает нам, что есть жизнь после этого момента. Здесь мы обнаруживаем то, каким является существование, придавленное покаянием, и каким оно становится, будучи проникнутым прощением. Последнее может все, за исключением стирания ужасных шрамов трагедии. Может быть, только лишь реализм шекспировской драмы помещается в эти психологические, моральные, метафизические рамки, потому что они относятся как к Богу, так и к человеку: прощение возможно, а Забвение — нет Следовательно, длительное нестабильное равновесие благой судьбы не есть единственная имеющая ценность радость жизни. Время испытаний — это также время, которое порождает истину и возвращает ясность. Неподражаема в своей полноте нота, до конца вибрирующая в пьесах, потому что она сотворена из всего того, что должно было бы сорвать голос. Звучащий гимн обращен не лично к Богу, а к высшему принципу, создающему из противоречивого и обуреваемого страстями человека существо, непревзойденное во всех известных областях существования, однако прекрасно осознающего трансцендентность. В эволюции творчества достижение трансцендентности является целью, а не точкой отсчета, и песня конца по своему значению обнаруженного и принятого принципа поднимается как песнь изначального.

Повседневная жизнь Уильяма Шекспира обнаруживается в приходских документах, выдающих моменты счастья и траура; в актах, отмечающих этапы восхождения обычного подданного к статусу уважаемого джентльмена, то есть человека зажиточного и цивилизованного. Нет никакого сомнения в том, что успех драматурга и поэта мотор этого экономического и социального продвижения. Тем более нет никакого сомнения, что поэтическое дарование не убило в Шекспире здравый смысл и деловое чутье. Сын стратфордского разорившегося магистрата хранит воспоминания о двадцати темных годах жизни Джона Шекспира. Он делает все, чтобы поправить семейные дела и защитить себя и своих близких от подобных несчастий за счет существенных вложений капитала. Траекторию его жизни позволяют восстановить документы и свидетельства, хоть и немногочисленные (никакой переписки, например, или никаких собственноручных записей), а также его произведения, говорящие, по меньшей мере, сами за себя, если не об авторе.

Частная жизнь этого человека и его драматическое творчество достаточно отличаются друг от друга тем, как они проявляются, с одной стороны, в уверенном экономическом динамизме, и в радости и уверенности в своем творческом таланте с другой, а также в тревоге, сомнении, самоанализе, так что можно было бы разглядеть два лица. В конечном счете между ними угадывается больше взаимодополняемости — даже в противоречии, — чем отличия. Здесь Бард не затмевает жителя Уорикшира или Лондона, актера и антрепренера спектаклей, умного слугу, стремящегося удовлетворить своих хозяев, Их Величеств Елизавету I и Якова I.